— Что тогда произошло? — спросила Алисé, страшась узнать подробности самого ужасного дня своей жизни.
— Ты была ещё совсем маленькой. И так напугана. Йорг, должно быть, задремал — по крайней мере, он не заметил, что ты надела сомнакуляр. Что бы ты ни увидела, это нагнало на тебя такой ужас, что ты выбежала из дома и провалилась под лёд на озере.
Он перевёл дыхание.
— Йорг был в панике при мысли о том, что случится, если ты после спасения уснёшь от изнеможения. Ты должна знать: мы только-только уничтожили последнего КБИ-монстра, которого сами же выпустили на волю нашими экспериментами.
— Как вам это удалось? Как их можно убить?
— Огнём.
Невольно запах пожара, бушевавшего здесь десятилетия назад, снова коснулся ноздрей Алисé.
— Йорг хотел отвезти тебя сюда, в клинику, прежде чем ты уснёшь и высвободишь свой кошмар. Вероятно, он боялся и другого — что будет, если он ошибается, если всё-таки прав окажусь я. Мне поручили дать тебе стимулятор, который пока не позволит тебе заснуть. Гипнекс. Наша собственная разработка — высокоэффективный препарат.
Тебе нельзя засыпать…
— Он намеревался контролировать твой сон с помощью полисомнографии. Так же, как мы когда-то делали это друг для друга.
— Поли… чего? — переспросил Марвин.
— Полисомнографии! — Казимир выглядел измождённым, но всё же продолжил объяснять: — С помощью ЭЭГ, ЭОГ и ЭМГ мы отслеживали наш сон, и при малейшем признаке фазы быстрого сна — то есть той стадии, когда мы видим самые яркие сновидения, — будили друг друга. После смерти Йорга я пустил всё на самотёк. И больше не выпустил ни одного КБИ из своих снов.
— Но ты не хотел пускать меня тогда внутрь, — вспомнила Алисé.
Теперь, как сквозь мутное стекло, перед ней всплыла картина: она наблюдает с заднего сиденья машины, как её отец и Казимир яростно спорят у входа в отель.
— Я не мог исключить, что ты уже видела сон. Ты провалилась под лёд, наверняка на какой-то миг потеряла сознание… а в таком состоянии сновидения тоже возможны.
Он закашлялся, потом собрался с силами.
— Я не мог впустить тебя в дом, потому что был уверен: ты носишь в себе чудовище. Такое, которое уже рвалось наружу. Через твои глаза, будь они прокляты! Сколько раз мы с Йоргом утешали тебя, когда ты просыпалась с криком, дёргая ногами и руками. Каждый раз ты пыталась вырвать себе глаза.
Он помолчал.
— Я был убеждён, что твой КБИ — самый страшный из всех. Что мы не справимся. И потому потребовал от него сделать то единственное, что могло бы всё это прекратить.
Казимир опустил взгляд в пол.
— Убить меня!
Он снова вздохнул — на этот раз мучительно, надрывно.
— Убить тебя и уничтожить очки раз и навсегда. Твой отец не мог на это пойти. У него, как я уже сказал, была другая теория.
— Какая теория?
— Скорее нелепая надежда. Он считал, что в тебе живёт не чудовище, а нечто прямо противоположное.
— Что именно?
— Душа твоей матери.
ГЛАВА 52.
Мутные глаза Казимира плавали в слезах.
— Йорг цеплялся за надежду, что она перешла в тебя при родах. Во время своей агонии.
— И до сих пор во мне? — Алисé невольно коснулась пальцами своих глаз.
— Йорг верил, что мир после смерти существует. По крайней мере, для души. И он хотел сделать возвращение возможным. Он пытался убедить меня высвободить то, что живёт в тебе…
Казимир захрипел, но справился с собой.
— Зачем?
— Потому что он считал: этот КБИ — душа Хелен — не злой, а добрый. Своего рода противоядие. Он надеялся получить через Хелен нечто вроде вакцины. Антидот, способный уничтожить разрушительных КБИ в головах всех остальных людей.
И его вводят пациенту в глаз, — содрогнувшись, вспомнила Алисé слова Амира.
— Но ты в это не верил? — спросила она Казимира.
Он покачал головой.
— Тогда — нет. Но я сомневался. А сегодня думаю: что, если Йорг всё-таки был прав? Я снова и снова терзался, снова и снова хотел попросить тебя приехать. Попросить тебя надеть сомнакуляр. Освободить Хелен.
— Я теперь вообще ничего не понимаю, — подал голос Марвин от верстака, нанизывая бусины на нить.
— Подожди, это не имеет смысла, — возразила Алисé дяде.
Ведь если Казимир говорил правду, монстры высвобождались из голов людей после того, как те надевали очки и засыпали. Но она-то надела сомнакуляр ещё тогда, в детстве — до того, как провалилась в озеро. И она засыпала! Следовательно, Хелен — или как ни назови это существо, этот КБИ, если он вообще существовал, — не могла по-прежнему находиться у неё в голове.
— Я ведь наверняка уже давным-давно выпустила Хелен, ещё ребёнком. Зачем мне снова надевать эти очки? Я уже видела тогда свой самый страшный кошмар. И помню, что нечто пыталось выдавиться наружу через мои глаза.
— Ты была слишком мала, — объяснил Казимир.
Он протёр усталые глаза.
— Я выяснил это в ходе своих исследований. Всё связано с префронтальной корой нашего мозга — командным центром планирования, принятия решений и контроля импульсов. Мало кто знает, что эта важнейшая часть мозга зачастую полностью формируется лишь к двадцати двум годам. У некоторых — только к двадцати пяти.
— И лишь тогда кошмары высвобождаются? — спросила Алисé.
— Самое позднее, — ответил Казимир и перевёл взгляд на Марвина. — Иногда префронтальная кора достигает достаточной зрелости уже в пубертатном возрасте. Всё зависит от степени развития конкретного человека.
— Чего это ты на меня уставился? — спросил Марвин, но Казимир проигнорировал его.
— Поэтому я должна была получить завещание только после двадцати пяти? — заключила Алисé.
— Какое завещание? — Казимир посмотрел на неё с удивлением.
— То самое, которое мне передала твоя адвокат, эта Эмилия Бергманн. С таким очарованием, надо сказать. Именно поэтому я и решила, что ты тоже мёртв. Она сказала, что я унаследовала этот отель от тебя и моего отца.
Казимир почесал бороду и медленно покачал головой.
— Я не знаю никакой Эмилии Бергманн.
ГЛАВА 53.
Алисé почувствовала, как её мгновенно накрыло опустошающей усталостью. Конечности стали тяжёлыми, словно налились свинцом, голова закружилась. Пол уходил из-под ног, комната вращалась.
Лишь когда чьи-то руки подхватили её и мягко усадили, ясность вернулась. А вместе с ней — волна жара, захлестнувшая с головой. Лавина информации и бессонница отняли последние силы.
— Полегчало? — спросил Марвин, встревоженно заглядывая ей в лицо. Его всё ещё перепачканное сажей лицо оказалось совсем близко.
Она кивнула, затем снова повернулась к Казимиру.
— Ты хочешь сказать, что не поручал этой Бергманн ничего? Значит, никакого завещания не существует?
— Именно так. Твой отец вложил все свои деньги в наши исследования, а я никогда не составлял завещания.
— Но зачем тогда эта адвокат вручила мне ключ? Который подходит к противопожарной двери в эту часть здания?
Кто эта женщина?
Алисé вытащила смартфон из кармана, открыла список вызовов и нажала на номер последнего входящего звонка. Сердце бешено колотилось. Сначала ей показалось, что соединение не устанавливается, но через несколько секунд она услышала фразу, от которой её мир пошатнулся:
«Набранный вами номер не существует. Пожалуйста, проверьте номер и повторите набор».
Алисé бессильно опустила смартфон.
Как такое возможно?
Марвин сел рядом с ней на пол, затем посмотрел на Казимира.
— Но если Алисé была слишком мала — значит, этот паразит всё ещё у неё в голове?
Алисé отодвинула мысли о Бергманн в сторону и принялась скрести лоб и линию роста волос, словно их облепили вши.
