— У меня предложение. Садись ко мне в машину, прокатимся немного. Потом я завезу тебя домой. Придёшь не намного позже обычного.
Нико понял, что тот имел в виду. Это было не впервые, и не в последний раз. Поездка на одну из лесных парковок или к заброшенным руинам, чтобы Нико делал то, что от него всегда требовали. Причинял себе боль — ради его больного удовольствия.
Но, может быть, на этот раз удастся извлечь из этого выгоду.
— Я хочу тридцать евро, — сказал Нико.
Клаус Тарин посмотрел на него с удивлением.
— Зачем?
— На подарок.
Тарин маслянисто ухмыльнулся.
— А-а, у твоей сестрёнки Алисé скоро день рождения, верно?
Нико кивнул и вскоре сел в машину.
Но вместо салона автомобиля он вдруг оказался в лесу. Он не понимал, как здесь очутился. Выпрыгнул из машины? Сколько времени прошло?
Он бежал через лес, сжимая в руках тридцать евро. Босые ноги ступали по упавшим веткам, которые с хрустом ломались, впиваясь в подошвы занозами.
Тарин звал его, выкрикивал его имя. Снова и снова. Но Нико и не думал останавливаться — несмотря на боль, которая при каждом шаге прошивала ноги до самого позвоночника.
Деревья вокруг, казалось, дышали, и ветви тянулись к нему, будто хотели схватить. Но он был быстрее. Быстрее корней, которые вздымались из земли, преграждая путь.
Они хотят помешать мне убежать от Тарина? Хотят наказать за то, что я украл эти тридцать евро?
Голова Нико взорвалась болью, когда он рухнул на землю. Сук впился в затылок. Он услышал, как деревья… хихикают? Чёрт, они смеются надо мной!
Ворон глядел на него большими тёмными глазами. Но вскоре глаза начали меняться. Деформировались вместе с оперённой головой, которая расширялась, а клюв растягивался в ухмылку — всё более человеческую и оттого всё более жестокую. Пока голова над ним не утратила всякое сходство с птицей.
Но в глазах ещё тлел звериный, дикий огонь.
— Попался! — это было последнее, что он услышал от мужчины с голосом, лицом и безжалостными хватающими руками Клауса Тарина, прежде чем волна боли поглотила его.
ГЛАВА 56.
Алисé.
Алисé чувствовала себя марафонцем за шаг до финишной черты. Конечности наливались свинцовой тяжестью, голова раскалывалась от боли, а глаза горели огнём. Она снова потёрла их основанием ладони, но стало только хуже.
И всё же — смесь изнеможения и лошадиной дозы адреналина в крови одновременно сковывала и электризовала её.
Пока ноги держат — буду идти.
На всякий случай она порылась в кармане джинсов, нащупала таблетку кофеина и торопливо закинула в рот, шагая рядом с Марвином по длинному коридору западного крыла.
— Я освобожу своего друга сама, чтобы это было ясно с самого начала, — сказала Алисé, не глядя на мальчика.
Со своими растрёпанными тёмно-русыми волосами и дерзкими глазами он напоминал ей Нико в том же возрасте.
— Ты уберёшься из этого отеля как можно быстрее, понял?
— Но…
Алисé остановилась и посмотрела ему прямо в лицо.
— Никаких «но»! Ты слишком мал для всего этого дерьма. Пора домой. Твоя семья наверняка с ума сходит от беспокойства.
Марвин опустил взгляд.
— У меня нет семьи, — пробормотал он.
Алисé сглотнула. Кто, как не она, знал эту фантомную боль — когда тоскуешь по родителям, словно по ампутированной конечности.
— Слушай внимательно! — Она поймала его взгляд и продолжила лишь тогда, когда он снова посмотрел ей в глаза. — Мы вместе спускаемся в фойе, и ты покидаешь отель. Снаружи, за забором, где-то должен стоять фольксвагеновский микроавтобус. Он уродливо разрисован всякими фигурами из хорроров — мимо не пройдёшь. Жди там, ладно? Если увидишь двух парней — один похож на качка, другой высокий, худощавый, темноволосый и загадочный — лучше сначала спрячься. Они странные. Но автобус принадлежит им.
Марвин кивнул.
Алисé невольно вспомнила о Дани и задалась вопросом, видели ли те двое её чудовищное убийство.
Может, они давно уже дали дёру, — подумала Алисé. — Или мертвы…
— Когда я вытащу брата, мы придём к тебе, и свалим отсюда вместе. Подальше от этого монстр-отеля.
— Дьявол-отеля, — поправил Марвин.
— Да как хочешь.
— Из-за «де Виль». DE VILLE — как devil, «дьявол», понимаешь? — сказал Марвин, и лёгкая улыбка скользнула по его лицу. — И почему ты сказала «брата»? Я думал, этот Нико — твой друг?
Она вздохнула.
— Друг, брат — какая разница. Неважно, пошли!
Они миновали противопожарную дверь, прошли мимо душевых и вступили в зону бассейна. К этому времени наступил день, но снаружи царила тьма, почти неотличимая от ночной.
Путь пролегал мимо зловонной чаши бассейна, затем вверх по мраморной лестнице. Алисé пригнулась, чтобы не задеть ловец снов. Когда они добрались до фойе, Марвин заметил свой рюкзак и подхватил его.
— Ты вообще сколько здесь пробыл? — спросила Алисé.
— Не знаю. Дня два-три. Казимир говорил, что выходить слишком опасно, пока он не развесит заново все ловцы снов и пока Керберос бродит где-то поблизости. Да и я здорово перетрусил после того случая у бассейна. А вчера приехали вы. Тогда он запретил мне выходить.
Алисé огляделась в надежде найти указатель к кухне, когда из глубины фойе донёсся раздражённый голос:
— Ну-ну, гляди-ка. Кого мы тут имеем?
ГЛАВА 57.
Говорят, человеческий нос растёт до самой смерти. Если это правда, мужчине перед ними было лет сто. Или же он усердно подстёгивал рост своей бугристой картофелины многолетним и безудержным пьянством.
Алисé склонялась ко второму — судя по шаткой походке тощей фигуры и заплетающемуся языку.
— Та-а-ак, значит, ты предпочитаешь шляться с этой шалавой, вместо того чтобы показаться дома. Возомнил себя кем-то, да?
— Кто это? — шёпотом спросила Алисé.
Голос Марвина звучал так, будто кто-то стискивал ему горло.
— Мой отец!
— Твой отец? Ты же сказал, что у тебя нет семьи?
— Так и есть, — ответил он бесцветно.
И Алисé поняла, что он имел в виду. Даже физически присутствующие родители могли быть мучительно отсутствующими. Она видела это у своих приёмных братьев, а ещё раньше — у детей в приюте, снова и снова.
Эти дети отдалялись так далеко и так надолго, что врождённая любовь к родителям постепенно оборачивалась горем, затем яростью, потом отторжением, которое однажды могло перерасти в отвращение — стоило лишь внезапно оказаться лицом к лицу с матерью или отцом.
Как сейчас — у Марвина. Алисé видела, как мальчик непроизвольно сморщил нос при виде этой небритой фигуры в пожелтевшей от никотина майке-алкоголичке.
— Доставай ловцы снов из пакета, — вдруг сказал Марвин.
— Зачем? — спросила Алисé.
— Доставай! — взмолился он, и тут она наконец поняла. — Ты что, надевал очки?!
Марвин кивнул.
— Не удержался. Когда Казимир уснул!
Господи Боже!!!
— Мой отец никогда бы не стал меня искать. Он бы разве что убивался из-за металлолома, который я не сдал. Это не он! Ни за что на свете!
Алисé зашуршала пакетом, а фигура с обличьем отца Марвина, пошатываясь, приближалась.
— Если ты немедленно не притащишь сюда свою задницу, пощады не жди! — заорал призрак-кошмар.
И едва Алисé протянула Марвину один из двух ловцов снов, лицо разъярённого мужчины начало неестественно раздуваться. Черты расплывались, кожа волнами перекатывалась по черепу, а из глаз, ушей, рта и носа вдруг хлынула чёрная вязкая жидкость.
— Что за чёрт… — прошептала Алисé, держа перед собой ловец снов, как щит. Марвин сделал то же самое.
От «отца» Марвина стремительно растекалась тёмная густая масса — словно переплетение корней она расползалась по полу. Щупальцеобразные отростки карабкались по мебели и стенам, пока вокруг них не сомкнулась плотная чернота. За считаные секунды всё фойе покрылось этой угольной субстанцией.
