Первые бегали к нему как на паломничество, вторые – как на испытание страхом. Дело в том, что в страшном пожаре двадцать лет назад погибла популярная актриса, бывшая на тот момент главной городской знаменитостью. Местные любители мистики не смогли оставить ее смерть без своего назойливого внимания, и театр быстро приобрел репутацию проклятого места, к которому якобы привязался многоликий призрак: прекрасная дива была сильно обезображена огнем, и мятежный дух ее и по сей день пытается вспомнить свое настоящее лицо, принимая любую личину, повстречавшуюся на пути.
Впечатлившись этой страшилкой, местная детвора придумала себе ритуал: приблизиться к одному из окон театра – обязательно целому, иначе призрак просочится наружу через малейшую трещинку, – и, глядя на свое отражение, сделать что-нибудь неожиданное. Если оно проделает то же самое, значит, все хорошо и в стекле действительно отражаешься ты. Если же оно замешкается и на доли секунды отстанет, значит, его подменила собой актриса, принявшая твой облик. Ритуал этот, по сути, ничего не давал: легенда не обещала от его исполнения ни невероятной удачи, ни долгих лет жизни. Скорее это было что-то вроде обряда инициации: смог сделать – молодец, хвалю. Не смог – трус, завтра попробуешь еще раз.
Современные балерины и актрисы же, хоть и были взрослыми, не далеко ушли от малышни в заигрывании со сверхъестественным. Правда, бегали они к сгоревшему театру не для того, чтобы показать оконному отражению язык, а чтобы попросить у призрака благословения. Дело в том, что люди искусства склонны винить в своих неудачах потусторонние силы, и любая подвернувшая ногу балерина или проваливавшая прослушивание актриса будет уверена, что во всем виновата сгинувшая в огне дива. Это она, мол, ломает бедняжкам конечности и мешает как следует отыграть свою роль.
Кристина, как и положено талантливой танцовщице, была до неприличия суеверна: заходила в гримерку только с левой ноги, не оставляла свои пуанты без присмотра и радовалась неудачам на генеральной репетиции, обещавшим идеальный спектакль. Вполне закономерно, что и к ритуалу поклонения покойной актрисе она с самого начала относилась более чем серьезно: наравне с другими бегала к стенам старого театра и уговаривала мутные оконные стекла дать ей шанс проявить себя на сцене. Но искренняя вера в потусторонний мир не делала Кристину меньшей трусихой. Она не сомневалась в реальности всех мифических существ города и по возможности старалась обходить их стороной. Предпочитала не провоцировать нечисть и резко осуждала тех, кто пытался вмешаться в их потустороннее существование, например свою сестру Викусю.
Вот почему остановившиеся у старого театра Соня с Лилей недоверчиво поглядывали на Кристину, ожидая, что та не выдержит и умчится прочь, вереща на весь парк и таща на себе раненую подругу. Но та лишь невозмутимо улыбнулась и поудобнее перехватила Лилю за талию. Ее подруги обменялись недоумевающими взглядами, но промолчали.
– Вы как хотите, а мне не удержаться.
Соня отпустила Лилю и взбежала по разваливающейся лестнице на не менее разваливающуюся террасу. Прошла вдоль облупившейся стены и остановилась напротив неповрежденного окна. Замерла и, не спуская глаз с отражения, сделала резкий выпад вперед на актрису, что передразнивала ее за мутным стеклом.
– Всего лишь я, – разочарованно оповестила она подруг, буравя взглядом девушку в окне.
– Моя очередь. – Воодушевленная ее выходкой, Лиля заковыляла вверх по ступенькам.
Соня уступила ей место и посмотрела на Кристину, замершую у подножия лестницы.
– Отрываешься от коллектива?
Та в ответ выразительно поморщилась:
– Не собираюсь я фигней страдать.
– Да ладно тебе, весело же. – Соня неторопливо сошла по ступенькам и шутливо пихнула подругу плечом. – К тому же, в отличие от большинства наших легенд, абсолютно безобидно: сгоревшая дива чуть ли не единственная из темной городской тусовки, кто не присосется паразитом и не выпьет кровь.
Понаблюдав за замершей перед черным окном Лилей, Кристина едва слышно проговорила:
– Нет там ее.
– Кого? – не поняла Соня.
– Сгоревшей актрисы. Нет ее в театре. Там пусто.
Соня с подозрением всмотрелась в серьезное Кристинкино лицо.
– Крис, что с тобой такое? Тебя как будто подменили: в призраков не веришь, дурацкие ритуалы не исполняешь, проклятых мест не чураешься, к тому же… – она кивнула на тяжелую сумку, – исследовательской деятельностью занялась. Скажи еще, что гадать перестала…
Кристина уставилась на Соню расширенными от ужаса глазами: как тебе подобная мысль только в голову пришла!
– О боги, – простонала Соня. – Кто-кто, а ты у нас точно никогда не изменишься.
Прислушиваясь к разговору подруг, Лиля с минуту всматривалась в темные глазницы своего зеркального близнеца.
«Язык покажу, – решила она и мысленно начала обратный отсчет. – Пять, четыре, три…»
– Нет! – возмущенно взвизгнула Кристина, и Лиля, вздрогнув, обернулась. – Гадания с зеркалами самые опасные, не вздумай гадать одна, без эксперта, – наставляла Кристина стоявшую рядом с ней Соню.
– В смысле без тебя? – ухмыльнулась Соня и кинула на Лилю многозначительный взгляд.
Та засмеялась и повернулась обратно к окну. Отражение проделало то же самое, но, в отличие от хихикающей Лили, повернулось с серьезным лицом. Лиля в ужасе попятилась, и ее зеркальная близняшка, пытаясь исправить оплошность, запоздало растянула губы в фальшивой улыбке.
– Бежим! – завопив во все горло, сорвалась с места Лиля и фурией пронеслась мимо онемевших от удивления подруг.
Те проводили ее быстро удаляющуюся фигурку долгим взглядом, и Соня, не сдержавшись, пихнула Кристину локтем:
– Видала, как хромая рванула? А говоришь, нет там никого.
* * *
Как рыцарь света без доспехов,
Он кисть сжимал вместо меча.
Спасал он раз за разом город,
Ни ум, ни тело не щадя.
И выходил он на охоту,
И видел то, что злой толпе
Посчастливилось не встретить
Даже в самом страшном сне.
Терпел он боль, сносил удары,
И день за днем, за годом год
Сходил с ума он постепенно,
И уменьшался жизни срок.
Он видел смерти лик безумный,
Он видел воплощение зла.
От ужаса старело сердце
И серебрилась голова.
«Можно я сегодня посплю у тебя?»
Антон положил поверх книги записку.
– Можно, конечно, – растерялась Соня. – Но почему? Надоело слушать родительские крики? – Она приготовилась озвучивать мамину версию, в которую сама совершенно не верила. – Это неприятно, Антош, но все иногда ругаются…
«Не из-за них».
– А из-за кого? – еще сильнее растерялась Соня, судорожно соображая, как объяснить брату мокрые дверные ручки, протекающие рамы и следы влажных рук на окнах.
«К его крикам я привык, – написал
