Он не отпускал ее руку!
Энни знала, что ей следует убрать руку, что наступает тот самый момент, которого она опасалась. Но она любила этого мужчину. И возможно, ей никогда не представится случая побыть с ним так близко.
Брови Энни слегка изогнулись.
– Вам это нравится в женщинах? – игриво спросила она.
Руфус улыбнулся.
– Я не стану больше нападать на женщин, Энни. В действительности я люблю женщин. Вернее, не всех… то есть я стараюсь сказать… правда, не совсем ясно… вы мне очень нравитесь.
Энни слегка отодвинулась, но он тут же подсел к ней ближе, нежно взял стакан с бренди из ее несопротивляющихся пальцев и поставил его на кофейный столик рядом со своим. Его лицо находилось в нескольких дюймах от ее.
– Эти глаза… – пробормотал он. – Я могу утонуть в них!
У Энни перехватило дыхание. Единственным для нее ощущением было чувство, что ее охватывает страсть, которая волной прокатилась по телу, когда губы Руфуса приникли к ее. Не отрываясь, Руфус прижал Энни к своему мускулистому, сильному телу. Ее руки обвили его шею.
А его губы стали путешествовать, покрывая поцелуями закрытые веки, виски, мочки ушей, нежно пощипывая их, пробуя на вкус аромат шеи и вновь впиваясь в ее рот.
Она ощутила внутри жар, когда почувствовала, что рука Руфуса ласкает ее грудь.
Тело Энни сделалось мягким, податливым, а пальцы страстно цеплялись за его плечи. Она не оказала сопротивления, когда Руфус опрокинул ее на диван и сам лег рядом. Ее ноги сплелись с его, блузка была поднята до самых плеч, обнажая тело. Темные глаза Руфуса наполнились желанием, когда он взглянул на персикового цвета атласный бюстгальтер. Кожа Энни была так же гладка и шелковиста, как и ткань. Она следила за ним сквозь полуприкрытые веки, видела, как его рука медленно двигается по ее высокой груди, радовалась удовольствию на его лице.
И Руфус доставлял ей наслаждение, впившись губами в затвердевший сосок под шелковистой тканью. Его рот медленно ласкал его, продвигаясь все дальше, а вторая рука искала и нашла другой сосок, который под его пальцами тоже напрягся.
Энни впилась в этот доставляющий наслаждение рот, ее руки запутались в густых волосах, когда она привлекла Руфуса к себе, переполненная странной смесью чувств, желая убаюкивать его, и в то же время ей хотелось получить еще большее удовольствие.
Потом блузка и бюстгальтер куда-то пропали, и ее тело теперь соприкасалось с обнаженной грудью Руфуса, покрытой темными шелковистыми волосами.
Она провела пальцами по его мускулистой спине, слегка царапая ногтями влажную кожу.
– О, да!.. – Теперь настал черед Руфуса стонать от удовольствия.
Жара. Камин. Страсть, которая охватила Энни, легкие прикосновения рук подсказали ей слова.
– Я хочу тебя, Руфус, – выдохнула она. Ее карие глаза, когда она взглянула на него, так потемнели, что стало невозможно отличить зрачки от радужной оболочки. – Я хочу тебя!
Встав с дивана, он легко взял ее на руки и нежно улыбнулся.
– Моя кровать больше твоей, – сказал он и, держа ее на руках, пошел в свою спальню.
Там, стоя на коленях возле Энни на покрытом ковром полу, он медленно снял оставшуюся на ней одежду, аккуратно сворачивая каждую вещь и кладя ее рядом с собой.
Энни, лежа перед ним обнаженной, испытывала некоторую неловкость. Однако, когда он начал медленно покрывать поцелуями все изгибы ее стройного тела, она перестала стесняться.
– И ты сними одежду, Руфус, – попросила она, страстно желая проделывать с ним то же самое.
И когда Руфус наконец разделся, она увидела, насколько он красив: загорелая кожа, сильные бедра, длинные ноги, покрытые такими же, как и на груди, темными волосами. В обнаженном виде он походил на воина из древних времен.
Энни вдруг захотелось сделаться его пленницей, полностью узнать, на что он способен.
Руфус принялся целовать Энни снова: губы, груди, бедра, – заставляя ее кричать от изумления и желания.
Затем крики удовольствия затихли, а мысли исчезли в вихре такого всепоглощающего наслаждения, что у нее даже кончики пальцев онемели.
– Я никогда… я… О, Руфус!.. – Она гладила его плечи, притягивая к себе.
Руфус поднял на нее глаза. Теперь его взгляд был полон нежности.
– Ты никогда раньше не занималась любовью, Энни? – хрипло спросил он. – Или просто не ведала, что от этого занятия можно получить столько удовольствия?
– И то, и другое! – смущенно пробормотала она.
Улыбка Руфуса стала шире.
– В таком случае я рад и польщен, что стану первым. – Он нежно смахнул влажную прядь с ее брови, ласково поцеловал в приоткрытые губы. – Теперь, думаю, нам надо поспать. – Он встал и развернул пуховое одеяло.
Энни удивленно взглянула на него.
– Но ты… мы не… ты не…
Встав на колени перед кроватью, он легко коснулся разгоряченных щек Энни.
– У нас сейчас нет средств предохранения, Энни. Я не хочу подвергать тебя опасности. – Он забрался под пуховик и придвинулся к ней, положив руку на ее плечи.
Ни на миг Энни не сомневалась, что Руфус хочет ее так же, как и она его… она чувствовала его желание. И он отказывает себе во всем из-за ее невинности…
Энни прижалась к нему, и через минуту оба заснули глубоким сном.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Проснувшись на следующее утро, Энни почувствовала себя совершенно потерянной: она лежала не в постели Руфуса, а в своей комнате, на собственной кровати, одна.
Руфус, должно быть, перенес ее сюда ночью или на рассвете. Сев в постели, она увидала свою аккуратно сложенную одежду… даже блузку и бюстгальтер… лежавшие на кресле возле кровати.
Джессика…
Руфус понимал, хотя Энни и было не до того, что Джессика не должна застать их вдвоем, прижимающихся друг к другу.
Энни сладко потянулась: ощущение в теле было какое-то другое. Она по-прежнему чувствовала то жгучее удовольствие, что доставили ей губы и руки Руфуса. Единственно, о чем она сожалела, что не познала его всего. Однако еще не вечер.
Как он поведет себя с ней этим утром? Как и раньше? Или его глаза тоже будут озарены воспоминанием о прошедшей ночи? Боже мой, как ей хочется этого! Потому что самой ей уж точно не забыть случившегося. Энни не знала, стерпит ли она, если Руфус предпочтет пренебречь страстью, которой они отдались накануне…
– Чай, – весело объявила Джессика, входя в спальню после короткого стука в дверь. Она поставила чашку на ночной столик, а потом присела на край постели Энни. – Не волнуйся, его заваривал не папа! – Она ухмыльнулась и добавила: – Он уже ушел.
Энни, нахмурившись, посмотрела на часы возле кровати. Она опять проспала, хотя и было только восемь тридцать. С кем же он так рано встречается в воскресное утро?
