нажимаю чуть сильнее и наклоняюсь так близко, что мои губы касаются ее уха, когда я снова говорю. – Хороших девочек вознаграждают, малышка, плохих наказывают. Скажи мне, кто из них ты?
Я жду, когда она заговорит снова, и довольно долго уверен, что она не ответит. Но, к моему полному удивлению, она отвечает. Единственная проблема в том, что, когда она отвечает на мой вопрос, она делает это так тихо, что я не могу разобрать, что она говорит.
Улыбка расплывается по моим губам, когда я снова крепче сжимаю её горло, прекрасно понимая, что доставляю ей дискомфорт.
– Повтори это мне, а? Громче, малышка, говори грудью.
– Я хорошая девочка, господин, - отвечает Тесса, и я не могу сдержать улыбку, когда ее слова эхом отдаются от стен. Может быть, она еще не безнадежна, и я все-таки смогу ее обучить.
– Так-то лучше, - бормочу я и облизываю чувствительную кожу у нее за ухом, прежде чем прикусить мочку. – Что мой прелестный цветочек хочет в награду, а?
Из неё вырывается громкий всхлип, но она не отвечает, поэтому я отпускаю её, позволяя ей упасть на четвереньки и делаю шаг назад.
– Нет ответа — нет награды, - напоминаю я ей, скрещивая руки на груди и снова начиная кружить вокруг неё. – Полагаю, ты здесь повеселилась. Когда опубликуешь статью, разоблачающую мои аморальные и незаконные действия, обязательно подчеркни, какой же Кейд Харт мерзавец. И если ты когда-нибудь подумаешь вернуться... не надо. Мы здесь не любим предателей и фальшивок.
Сказав это, я выполнил свою часть работы и, вместо того чтобы ждать объяснений или просьб, я поворачиваюсь к Тессе спиной и иду к двери.
Когда я тянусь к ручке, Тесса застает меня врасплох паническим криком:
– Подожди!
Она по-прежнему скрыта темнотой комнаты, но я все равно оглядываюсь через плечо, как будто вижу ее.
– Пожалуйста, - выдыхает она, и я ненавижу, как мне невыносимо больно слышать её мольбу. – Пожалуйста, не оставляй меня. Не выгоняй меня, господи. Умоляю тебя, пожалуйста, не заставляй меня уходить.
Черт, вот это поворот сюжета. То, чтобы Тесса умоляла меня, определенно не входило в мои планы на этот год.
Я убираю руку с ручки и медленно поворачиваюсь.
– А почему бы и нет?
– Я могу быть хорошей, - обещает она сквозь рыдания. – Я могу быть очень хорошей, клянусь, я обещаю.
Хотя я слышу искренность в ее словах, я ей не доверяю. По крайней мере, до тех пор, пока она не докажет мне, что я могу.
Подходя к ней на шаг ближе, я прочищаю горло.
– Докажи, - я пытаюсь заставить свой голос звучать мягко, но вместо этого он звучит хрипло и с нотками сомнения.
Как только эти простые слова слетают с моих губ, Тесса вскакивает на ноги, всё ещё рыдая, и в следующее мгновение её тело обрушивается на моё. Дрожащими руками она отчаянно хватается за мою одежду, говоря так быстро, что я едва понимаю, что она говорит.
– Я удалю. Всё. Я сделаю это на твоих глазах. Я отдам свои устройства любому, кому ты мне скажешь — они смогут доказать, что я ничего не отправляла, никому ничего не показывала. Я позволю им удалить всё и никогда не оглянусь назад. Пожалуйста, только не прогоняй меня. Клянусь, я докажу, что могу быть хорошей. Клянусь.
Вопреки здравому смыслу, я обнимаю ее и прижимаю к своей груди.
– Ш-ш-ш, малышка, не плачь, - шепчу я ей в волосы и крепче прижимаю к себе.
Я не обращаю внимания на то, что проходит время, пока она плачет, я просто обнимаю ее, пока ее рыдания не стихают и не переходят в тихую икоту. Убедившись, что ей лучше, я неохотно убираю от нее руку и протягиваю ее, чтобы включить свет.
Затем я жду еще мгновение, пока ее глаза привыкнут к свету, кладу кончики пальцев ей на подбородок и заставляю ее посмотреть на меня. На ее щеках размазана тушь, и она выглядит совершенно измученной. Как бы мне ни нравилось выражение ее лица — я предпочитаю его после сеанса, а не после нервного срыва.
– Скажи мне, что ты говоришь серьезно, - шепчу я и прерывисто выдыхаю. – Посмотри мне в глаза и скажи, что каждое твое слово было искренним.
Тесса встречает мой взгляд с решимостью, которой я никогда раньше не видел, и говорит четко, несмотря на дрожь в голосе. – Каждый. Слово.
Я с трудом сглатываю и киваю. Я медленно отпускаю ее и киваю на кровать в центре комнаты.
– Садись.
Она вопросительно смотрит на меня, но слушает и подходит к кровати. Как только она садится, я поворачиваюсь, чтобы подойти к комоду, где храню игрушки, и бормочу:
– А теперь закрой глаза.
Краем глаза я вижу, как она кивает и делает, как я говорю. Она просто сидит, щеки в пятнах от слез и туши, руки сложены на коленях, несмотря на легкую дрожь. В этот момент она выглядит как хорошая девочка, которой поклялась быть.
Я улыбаюсь про себя, прекрасно понимая, что, возможно, сильно себя обманываю, но после ее истерики мне уже все равно.
В глубине души я всегда знал, что этот момент может произойти, поэтому я был готов с седьмого дня.
Остановившись перед комодом, я открываю верхний ящик и достаю бархатную шкатулку. Закрываю ящик и ставлю шкатулку на комод, затем достаю из кармана ключ и открываю шкатулку.
Улыбка тронула мои губы, когда я открыл шкатулку и провел кончиками пальцев по гравировке «Тринадцать непослушных». Тринадцать — ровно столько дней она продержалась, прежде чем начала умолять оставить её у себя.
Оглянувшись через плечо, я вижу, что Тесса все еще сидит на кровати. Ее глаза закрыты, она даже не пытается меня ослушаться, и в этот момент я знаю, что делаю правильный выбор.
Я беру ошейник, ощущая его тяжесть в руке, и подхожу к Тессе.
– Не открывай глаза, пока я не скажу, - шепчу я и надеваю ей на шею, просовывая палец под ремешок, чтобы проверить, не слишком ли туго он затянут.
Убедившись, что он сидит хорошо, я осторожно взял её руку в свою и прошептал:
– Пойдем. Пока не смотри, доверься мне.
Тесса кивает и встает, позволяя мне вести ее по комнате. Я подвожу ее спиной к зеркалу и останавливаюсь перед ним.
– Открой глаза, -
