Читаем без скачивания Желтый дом. Том 1 - Александр Зиновьев

— Шутишь, как всегда.

— Не шучу, как всегда. Был у меня в армии такой случай. Был у нас во взводе парень, живоглот настоящий. Одной рукой мог весь взвод раскидать. И распустился он — житья нет. Однажды я не вытерпел и заорал на него. Сначала — он ноль внимания. Но когда я, обнаглев, заорал, что животом по стенке размажу, он убежал старшине жаловаться. Ночью во сне он трясся как осиновый лист, плакал и вскрикивал. После этого как шелковый стал. Так что, брат, надо не на бицепсы, а на психологию нажимать. Если хочешь, я тебе при случае изложу основные приемчики СОПХАМБО. Что это такое? Самооборона против хамства без оружия. Ну а во-вторых?

— Привилегии. Я получил некоторые привилегии. Но это еще полбеды. Беда в том, что мне это нравится. И я возжаждал большего.

— В чем суть твоих привилегий?

— Мне разрешено не расписываться в книге прихода-ухода. А это значит, что я могу приходить после звонка, уходить до звонка, в серединке уходить по своим надобностям.

— А в чем суть твоих претензий?

— Хочу совсем не приходить даже после звонка, чтобы не совершать других нарушений — не отлучаться и не уходить до звонка.

— Что для этого нужно?

— Холуйствовать перед Барабановым и директором, писать для директора такую галиматью, чтобы он был доволен, защищать кандидатскую диссертацию, вступать в КПСС и многое другое.

— А что будет, если ты исполнишь свое желание, не заплатив упомянутую цену?

Через некоторое время вернут в сектор, где параноик Смирнящев будет подымать мой уровень на уровень достижений мировой науки. И еще через некоторое время выгонят из института.

— В таком случае, как учил сам Ильич, надо идти на компромиссы. В чем-то надо уступить Им, что-то надо вырвать у Них без платы. Пошли в институт! Тебе надо показаться. И само собой разумеется, занять хотя бы трояк для начала. Имеется еще и в-третьих?

— Угадал. Сегодня я провожу занятия политкружка о постановлении ЦК КПСС и Совета Министров о развертывании жилищного строительства. Но я постановление это в глаза не видал.

— Это не проблема, — сказал Он и ткнул пальцем в газетный стенд. — Читай! Тут есть все, что тебе нужно для потрясающе интересного занятия.

— Его палец уперся в статью «Как распределили квартиры». Читать ее у меня времени уже не было. Тогда Он сорвал газеты. На нас налетели возмущенные прохожие. Подошли дружинники.

— А вы что, не видите, что это за газета, — спокойно сказал Он. — Это старая газета. В ней — статья о беспорядках в распределении жилплощади. После постановления ЦК КПСС и Совета Министров таких беспорядков не должно быть. Оставлять эту газету на стенде — значит играть на руку диссидентам. Вы понимаете, что это значит?..

Дружинники попросили трудящихся разойтись и обещали принять меры. Мы поспешили в институт, унося с собою готовое решение моей третьей проблемы.

Мои размышления

Вот сию минуту я понял, почему я никогда не стану диссидентом, борцом за гражданские свободы, за лучшую жизнь для народа и все такое прочее. Дело в том, что в условиях нашего общества всякая оппозиция не может идти дальше лишь, сопротивления отдельным отрицательным проявлениям нашего социального строя. О свержении же этого строя и речи быть не может. Почему? Да потому, что это не есть некий политический режим, чуждый основам жизни населения, а социальный строй, вырастающий из этих основ и пронизывающий все стороны жизни общества. Это есть самый низкий уровень общественного здания. Его просто невозможно уничтожить или «перевернуть». Свергать, переделывать, переворачивать и т. д. можно лишь то, что вырастает на этой основе и достигает значительной высоты (а значит, будет достаточно «тонким», чтобы ломаться). А раз только сопротивление, так я с детского сада только этим и занимаюсь. Я даже на горшок стал проситься лишь после того, как самому стало неприятно делать в штанишки.

Как квартиры распределяют

Занятие по жилищному вопросу прошло с блеском. В статье, которую я вырвал из газеты на стенде, содержалась куча примеров о том, как у нас распределяются на самом деле квартиры. Я просто зачитывал куски из этой статьи. Наше руководство больше о себе беспокоится, читал я. Меняют квартиры по нескольку раз. И детей своих обеспечили. Верно, заорали участники кружка. Несколько раз поменял свои квартиры начальник краевого управления связи Пережогин, читал я. Обеспечив себя, он за счет ведомства, которым руководил, позаботился о квартире для дочери. Сразу же и телефон установили, хотя другие жители этого района ждут по нескольку лет. Верно, закричали участники кружка. У нас то же самое. Примеру начальника управления, читал я, последовал главный инженер Лучко, подаривший двухкомнатные апартаменты в государственном доме своему сыну по случаю его бракосочетания. Вслед за этим заботу о домочадцах проявил заместитель начальника управления Татур. Верно, загалдели участники кружка, везде то же самое. Затем я зачитал примеры того, как «честные труженики» годами не могут улучшить свои жилищные условия, хотя имеют на то право. Затем сослался на Конституцию (это тоже было написано в статье), где сказано о праве граждан на жилье и о справедливом распределении жилой площади. Что касается самого постановления ЦК и Совета Министров, я ограничился лишь одной фразой: согласно этому постановлению таких безобразий, о каких я говорил выше, больше не будет. Но слушатели мне не поверили. Началась жаркая дискуссия, затянувшаяся допоздна. И чего только они не наговорили! Послушав их, я понял, что вопиющие факты из статьи, которую я цитировал, суть лишь детские игрушки, допущенные самим начальством к оглашению. А реальность куда безобразнее.

На другой день меня вызвали в партбюро и сказали, что я провел занятие неправильно. Я пытался защищаться, сославшись на то, что я использовал только нашу прессу. Мне сказали, что я неправильно расставил акценты. И вот результат: некоторые участники моего кружка написали жалобы и письма в разные инстанции о беспорядках с распределением жилья на их предприятиях. А что в этом плохого? — спросил я. Мне сказали, что в сложившейся обстановке и т. д. Короче говоря, мне предложили к следующему занятию представить в партбюро план занятий и тезисы моего доклада.

Послание Железного Феликса всем

Эй, соратники! Борцы! Учителя!

Иль не видите — свихнулася Земля?!

Иль не видите — опасность над страной?!

Иль не слышен анекдотец подрывной?!

Иль не слышите, как сыплются дождем

Непотребные насмешки над Вождем?!

Психи требуют свободы там и тут.

Террористы урны мусорные жгут.

Клевету распространяет диссидент,

А за ним ушами хлопает агент.

И пославши на хер родину идей,

За границу удирает иудей.

Всюду шастают наймиты ЦеРеУ,

За общенье с ними власти не берут.

И не держат, как бывало, начеку

— Мое детище — любимую ЧеКу.

Мысли глупца

Что наше общество есть система привилегий, ни для кого не секрет. Тут интересно отношение к ним. С одной стороны, их стараются скрыть. А с другой стороны, привилегия лишь тогда хороша, когда о ней знают другие, не имеющие ее. И потому привилегии признают. Но — придавая им вид служебной необходимости или платы за особые заслуги. Или возьми это пресловутое «двоемыслие». Много ума не нужно, чтобы усмотреть в нем ложь, лицемерие, трусость, приспособление. И еще меньше ума нужно, чтобы выдвинуть лозунг жить не по лжи. А между тем никакой лжи в этом «двоемыслии» нет. О какой тут лжи может идти речь, если все и всё знают и понимают?! Люди всегда «лгут» в смысле «двоемыслия». Без этого жить невозможно. Без этого вообще невозможно общение людей. Вежливость в этом смысле есть тоже «ложь», а дай Бог, чтобы ее было побольше. Это «двоемыслие» есть важное изобретение цивилизации. Отказ от него равносилен деградации общества к первобытным формам. Наше «двоемыслие» есть лишь выражение того, что люди принимают это общество как свое. Это есть лишь форма «общественного договора».

Романтика прошлого

— Ваше время трудное было, — говорю я.- — Но все-таки романтика была, подъем, энтузиазм, героизм.

— Чушь, — говорит Сталин. — Мразь была. И никакой романтики. Спроси у Железного Феликса. Или у самого Ленина. Эй, вы, что было?

— Мразь, — говорит Ленин.

— Мразь, — говорит Железный Феликс.

— Кому как, — говорит Берия. — Одни влачили жалкое существование и гибли, а другие на их костях воздвигали.

— Неужели не было радости и ликования? — говорю я.

— Пойдем в любой лагерь, — говорит Берия, — и я тебе покажу радость и ликование. Как? Очень просто. Скажу: сегодня после обеда — добирать, и по дополнительной порции каши выдать. И такое ликование будет — сапоги языками вылижут, горы свернут. Я этот народ познал вполне!