Читаем без скачивания Желтый дом. Том 1 - Александр Зиновьев

— Смутно. Если я тебя правильно понял, и нынешний Генсек со своей бандой нарушили меру, и теперь следует ждать стечения обстоятельств, в котором сдохнет этот живой еще покойник, и над его вонючим трупом шакалы начнут снюхиваться?

— Именно так.

— А к чему это приведет?

— Ни к чему. Будет то же самое, только еще хуже.

— Тогда надо спасать жизнь нынешнего Генсека!

— Ни в коем случае! Если его оживят, будет еще хуже того хуже, которое будет после того, как он сдохнет.

— А ты не такой уж кретин, как можно подумать из чтения твоих сочинений.

— А ты думаешь, я сам их писал?! Ха-ха-ха! Я не такой уж кретин, чтобы писать свои идиотские сочинения самому. Дело не в этом!

— А в чем же?

— Скучно!

В творческом поиске

Когда я вернулся домой, в двери торчала записка. В ней было написано следующее: ты — типичная свинья, и больше мне не звони. Всему приходит конец, сказал я с полным философским спокойствием. Тем более, мне уже давно пора поменять простыни. Не ищите, в последнем выражении никакого глубокого смысла. И не смотрите на него как на метафору или изречение древних философов. Просто я меняю простыни вместе с любовницами, если такое наименование применимо к женщинам, с которыми нам приходится ночевать. Строгой причинной связи тут нет. Иногда я сначала прекращаю связь с женщиной и после этого меняю простыни. А застелив чистые простыни, я преисполняюсь сердечной тоской. И размышляю примерно так. Грешно ложиться одному в такую роскошную, пахнущую стиральным порошком «Астра» или «Лотос» кровать. Это не кровать, а храм любви. И в него надо привести прекрасную женщину. И я начинаю лихорадочно листать листки своей памяти. И, наткнувшись на первую подходящую кандидатуру, бегу в ближайший автомат. Иногда вид грязных простыней повергает меня в ужас, и я их меняю. А поменяв простыни и узрев, какой роскошный, ангельски чистый вид обрела моя кровать с поющими бабушкиными пружинами, я делаю железный вывод: в такую непорочную чистоту допускать мою прежнюю пота... прошу прощения, возлюбленную ни в коем случае нельзя. И опять-таки начинаю перебирать странички своей памяти. И... Короче говоря, тут есть какой-то закон, но вовсе не причинный, а в духе идей современной физики. Простыни мои выдерживают точно одну любовную связь, а любовная связь — точно одну смену простынь.

Потеря возлюбленной, повторяю, меня не выбила из колеи. Из колеи меня выбила потеря материалов к ближайшему занятию политкружка. Послезавтра я их должен представить в партбюро. Кроме того, мне по секрету сказали, что меня пойдет проверять самое гнусное существо в нашей философии — сука Тваржинская. Вы можете мне объяснить, зачем я захватил эти материалы с собой? Решил по примеру французов полистать их в кафе? О, идиот! Теперь мне придется обойти все места, где я побывал. А разве их упомнишь?! И денег у меня осталось только на хлеб на неделю.

Уверенной поступью

— Когда тебе плохо, — говорит Поэт, — вспомни обо мне. На меня ты всегда можешь рассчитывать. Я тебя не брошу в беде. Так в чем дело?

— Меня отстранили от руководства пропагандистским кружком.

— Поздравляю!

— С чем? Это значит, вопрос о моем вступлении в кандидаты в члены КПСС отодвигается на год.

— Тем лучше.

— Чего же хорошего? Значит, на защиту меня и в этом году не выпустят.

— И плевать! Можно прожить и не кандидатом.

Очень уж мизерная зарплата. И работа противная. Сегодня, например, меня вызвал этот кретин Барабанов и велел пересмотреть работы всех (!!) выдающихся естествоиспытателей, ссылавшихся на Энгельса и на Ленина. А знаешь, сколько таких?! И сделать выписки из этих работ. И дать Барабанову. И он представит Петину дело так, будто сам он все это сделал, а не я. А будь я кандидатом, я бы сам на кого-нибудь свалил это муторное занятие.

Я тебя понимаю. Сочувствую. И желаю тебе стать кандидатом в члены КПСС и кандидатом философских наук. И обрести власть заставлять другого младшего научного сотрудника без степени искать нужные цитаты. Но сам я все же придерживаюсь иных принципов. Хочешь по сему поводу экспромт? Слушай.

Покуда в теле жизнь теплится,

Я в пику здравому уму

И день и ночь буду молиться,

Хоть и не ведаю кому.

Благодарить Его за кров,

За хлеб и миску щей к обеду,

За пару трепаных штанов,

За беззаботную беседу,

За поллитровку на троих,

За даровую сигарету,

За никому не нужный стих,

За анекдотец по секрету.

Благодарить вовсю Его

И всех сограждан понемножку

За то, что с первых же шагов

Они мне сделали подножку.

Рабская идеология. Выдай лучше что-нибудь бодрое и оптимистическое.

Изволь!

Сегодня мы не на параде, А к коммунизму на пути.

Положим, это не твое.

Почему ты так думаешь?

Потому, что нужно быть членом Союза советских писателей и.лауреатом, чтобы.сочинять такое.

Барабанизм в действии

Четвертый час заседает наша спецгруппа. И все это время Барабанов изливает на нас свою... как бы это повежливее выразиться?., мудрость. Если для поимки мелкого животного, говорит Барабанов, достаточно сил одного индивида, то для поимки крупного животного, а также мелкого животного при условии большой убегаемости, прыгучести и уползаемости последнего требуются усилия коллектива. Кто-то спрашивает, что является критерием различения мелкого и крупного животного. Барабанов говорит, что практика, но взятая во всем объеме ее революционного развития. Возьмем, например, ружье, увлекается Барабанов (он — заядлый охотник). Ружье, как и всякий объективный процесс, имеет свои объективные законы. Чему нас учит... Смотря какое ружье, говорю я. Вот если двустволка... Кто-то хихикает. Барабанов кипятится (он, оказывается, очень ранимый!). Кричит о падении дисциплины. Грозится отменить привилегию не расписываться в книге прихода-ухода. Потом он кричит что-то по ахинееву пяту идеализма. Но нам уже не до смеха. В конце четвертого часа к нам заглянул сам Петин, озарил нас доброй отеческой улыбкой и понес такую чушь, что даже Барабанов стал ехидно ухмыляться (когда не видел Петин) и подмигивать нам. Я хочу, сказал в заключение Петин, абабшить (он хотел сказать — обобщить) все величайшие открытия естествознания после Энгельса до наших дней.

Домой я шел трезвый и в состоянии полной оплеванно-сти (этот термин в науку ввел я сам!). На Лубянке невозмутимый и незыблемый Железный Феликс с презрением и угрозой посмотрел на меня.

— Зря ты рыпаешься, — сказал он мне почему-то миролюбиво. — Петин и Барабанов не хуже других. Возьми, например, «Философскую энциклопедию». Открой наобум. Допустим, возьми слово «любовь». Кажется, все явно. Но прочитай! Любовь, написано там, есть нравственно-эстетическое чувство, выражающееся в бескорыстном и самозабвенном стремлении к своему объекту. При чем тут нравственность и эстетика? И где ты видел бескорыстие в любви? Ты что, бескорыстно любишь с бабами в своей шикарной кровати со звенящими пружинами (я отсюда их скрип слышу) качаться? И как это твое раскачивание укладывается в рамки нравственности? Про эстетику я вообще не говорю. Эта твоя последняя возлюбленная — редкостная уродина. Говоришь, в кровати она ничего, а морда — преходящее явление? Возможно. Тогда тем более эстетика ни при чем. А ты над Петиным смеешься. Если хочешь знать, у классиков чуши еще поболее, чем у Петина. И вообще, вся ваша философия — сплошная труха. Не стоит переживать из-за нее.

— А я не из-за нее переживаю, а из-за себя. Годы уходят, а я все еще бесперспективный младший сотрудник без степени. И долги заели. Штаны надо бы новые купить.

— Что я могу тебе сказать? Могу лишь повторить слова Поэта:

Известный советую вам

в жизни успеха источник:

Руки тяните по швам,

согните слегка позвоночник.

О семье, народе и прочем

Иногда соседи уходят в гости и оставляют на меня девочку. Это бывает обычно в субботу или в воскресенье. И мы с ней отлично проводим время. Играем. Смотрим телевизор — детские передачи. Я читаю ей книжки или сам выдумываю сказки. Соседка считает, что я буду образцовым семьянином, если женюсь. И настаивает, как это свойственно русскому человеку, чтобы я непременно женился. Хорошо, говорю я, а что будет тогда твориться в нашей тесной квартирке? Вступите в кооператив, говорит она. Вы, ученые, денег много получаете. А эту комнату нам оставите. Я с ней не спорю. Зачем? Если я ей скажу, что я как ученый получаю почти в два раза меньше ее мужа и чуточку больше, чем она, малограмотная посудомойка и уборщица в детском саду, она все равно не поверит.

Сегодня соседи задержались в гостях дольше, чем обычно. Я уложил девочку спать и включил телевизор. Передавали встречу советской и американской команд по боксу.