Читаем без скачивания Желтый дом. Том 1 - Александр Зиновьев

— Плюнь, — сказал Учитель. — Китайцы еще хуже нас живут, а все равно со страшной силой размножаются.

Что наша жизнь? Игра!

— Ты тут с этой, извини за выражение, девицей любовью (если это, конечно, любовь!) занимаешься, а Барабанов в институте слухи распространяет, будто ты псих, — говорит Он.

— Пускай, — говорю я.

— На сей раз дело серьезное. Он всем сует твои материалы и спрашивает: что, мол, вы на это скажете?! Зачем тебе понадобилась эта хохма?

— Какая хохма?

— Да ты же ссылочки-то какие выписал? Семьдесят процентов — понос классиков, и только тридцать — одобрение.

— Но Они же велели мне ВСЕ ссылки выписывать!

— Но Они же подразумевали только положительные!

— Нет, все. И в протоколе записано так.

— Значит, они были искренне убеждены, что ученые классиков поносить не осмелятся. Что же делать? Тебя, между прочим, Петин вызывает. Торопись, иначе еще хуже будет.

— Мне нужно к директору, — говорю я Ей. — Я тебя запру, чтобы соседи не нахамили. Спи! Я скоро вернусь.

— А если я захочу? — пищит Она.

— Если по-маленькому, дуй в бутылку. Если по-большому, делай в газету и выкинь в форточку. Форточку сразу закрой, чтобы не опознали в случае чего. Поняла?

— У меня идея, — шепнул Он перед самым входом в кабинет Петина. — Скажи, что плохие ссылки ты выписал для того, чтобы показать сложность ситуации, что еще многие не осознали и подпали под влияние. И его книга задумана, чтобы... Понял? Заходи!

Моя идея привела Петина в восторг. И он тут же приказал оформить ее в виде предисловия к книге.

— Ты, оказывается, парень с головой, — сказал он. — А вот Барабанов наговорил... Кстати, что ты о нем думаешь?

— Спокойствие, — шепнул мне Он. — И без психологии! Что наша жизнь? Игра! Пусть неудачник плачет! Бей! Не упускай случай!

— Дурак он, по-моему, — сказал Петин, не ожидая моего ответа. — Зайцев мне нахвалил его, а он — круглый дурак. Как ты считаешь?

— Я не привык о своем начальстве так резко высказываться, — сказал я, опуская глаза. — Но он... как бы точнее выразиться... не соответствует масштабам Вашего замысла.

— Во! Точно! Я это и хотел сказать. А кто соответствует, как ты думаешь?

— Тут нужен человек логически грамотный. Крупный ученый с мировым именем. Я думаю, Смирнящев подошел бы. Но он, кажется, относится к Вашему замыслу... как бы это выразиться... несколько иронически.

— Ну, я с ним поговорю; Смирнящев — это ты хорошо сказал. А Барабанова оставим ученым секретарем. Сколько ты получаешь?

— Сто тридцать.

— Я поговорю о надбавке. А на эти две недели я дам указание в отдел кадров тебя не беспокоить. Сиди дома и пиши предисловие. И пришли-ка мне Смирнящева!

На радостях я забыл про Нее. Домой вернулся только под вечер. Перед домом на тротуаре валялись подозрительного вида пакеты. Она сидела на кровати одетая и в слезах. Сказала, что не простит мне этого свинства. И ушла не попрощавшись. И я в первый раз отступил от своего правила: не поменял простыни.

— Теперь дело твое в шляпе, — сказал Он. — Катай предисловие. А потом сдавай любую макулатуру на обсуждение в сектор в качестве диссертации. Через год будешь кандидатом! Ура!!

Сидеть дома в таком настроении — преступление. Я выскочил на улицу. Обзвонил всех, с кем имел хоть какие-то отношения. Родители просто обезумели от радости. Отец сказал, что он рассчитывал на мои успехи в науке. Мать пообещала купить костюм ко дню рождения. Я попросил ее лучше выдать деньгами. Когда я далеко за полночь вернулся домой, Она стояла в подъезде у окна. Она меня простила.

Явь и сон

Всех сотрудников Желтого дома загнали (под расписку) в Большой актовый зал слушать речь заведующего Отделом пропаганды ЦК товарища Кирпиченко «Актуальные проблемы марксистско-ленинской теории в свете...». Уклониться не было никакой возможности. Мы с Учителем пристроились на окне за занавеской и мирно продремали, пока не оттрепался высокопоставленный лектор и наши постоянные краснобаи-холуи. Наконец, приняли какое-то не то постановление, не то воззвание, не то письмо. Я разобрал в этом кошмаре словоблудия только начало фразы «С огромным творческим подъемом и чувством высокой ответственности...», которую долго обсуждали и решили заменить фразой, начинающейся словами «Трудно выразить то чувство радостного подъема, которое охватило...». День был испорчен окончательно и бесповоротно. Учитель предложил заглянуть «в одно местечко». Мы заглянули. Выпили много, но это не принесло облегчения. Мы взяли у официантки еще пару бутылок (за двойную цену, конечно) и двинулись ко мне. Не помню, о чем говорили. Но разговор был мрачным. И кончился тем, что Учитель свалился, не досказав какую-то важную мысль.

Я взвалил бесчувственного Учителя на кровать и сам лег рядом на полу. Стены моей комнатушки сразу же раздвинулись и исчезли. Вошел бронзовый Железный Феликс, въехал на броневике слегка приседающий на корточки Ленин, вполз гранитный Маркс с обосранной голубями шевелюрой. За ними повалили все остальные. Хотите анекдот, сказал Берия. Звери тоже приняли новую конституцию. Из двух статей. Статья первая: все звери равны. Статья вторая: лев все-таки равнее. Правда, очень мило? А вот еще интересная хохма. Кто такой гуманист? Ха-ха-ха! Ничего подобного! Это — директор ГУМа. А кто такие гуманоиды? Ха-ха-ха! Опять не угадали! Это — покупатели в ГУМе. Собрался народ в Кремле, сказал Сталин, прервав Берию, и кричит: Молотова! Молотова! Вышел на крыльцо Брежнев и говорит: товарищи, Молотов давно в правительстве не состоит. Тогда в зернах, в зернах, закричал народ. А что, кофе тоже дорожает? — спросил Ленин. Временно, сказал Маркс, и всего лишь в четыре раза. Тут Учитель во сне выругался, перевернулся на другой бок и свалился прямо на меня. Видение исчезло.

Послание Маркса последователям

Это что же за момент такой настал!

Неужели я напрасно накатал

Свой трехтомный эпохальный «Капитал»?!

Ни намека пролетарской диктату-у-у-у-ры, Не коммуна — воплощение халту-у-у-у-ры, Не развитие меня, а шуры-му-у-у-у-ры!

Показуха. Демагогии трезвон.

Где рабочий класс? Куда девался он,

Класс-мессия, избавитель, гегемон?

Нет намека даже равенства и бра-а-а-а-т-ства, Расхищение народного бога-а-а-а-т-ства, Не гармония, а процветанье бля-а-а-а-д-ства.

Способы удирания

Есть много способов удрать из института во время рабочего дня. Наилучший из них, конечно, не приходить вообще на вполне законных основаниях. И таких личностей, которые могут себе позволить это, в институте полно. Это — старшие научные сотрудники с докторской и с кандидатской степенью. Первые из них являются в институт всего два раза в неделю, расписываются в книге прихода-ухода и тут же смываются. Что они делают за пределами института? По отчетам — ворочают горы науки, делают открытия, горят на общественной работе. Фактически — обделывают «левые» делишки, зашибают деньгу, устраивают дачи, квартиры, гаражи. Вторые из упомянутых старших являются в институт три раза в неделю, иногда пребывают в институте целый рабочий день, иногда крутятся на виду пару часов и смываются, чаще — смываются сразу. Вне института они ведут себя так же, как доктора, ибо они — будущие доктора, только чуть поменьше, ибо они еще не доктора и не все вылезут в доктора. Но нам, младшим, и особенно — без степени, рассмотренный метод не подходит. Мы изобрели другие, менее эффективные, но все же достаточно надежные. Вот некоторые из них (опишу на своем собственном примере).

Расписавшись в книге и показавшись в секторе, я выхожу на малую площадку. Натрепавшись до зевоты и накурившись до тошноты, иду в научный кабинет. Там тоже идет треп, только несколько приглушенными голосами и без курева. И содержание разговоров наводит тоску. Обычно в кабинете сидят старые бабы, выполняющие функции технических сотрудников. А о чем они могут говорить, вы сами знаете. Мелкие институтские сплетни. Мелкие домашние трудности. Но конечно, на высочайшем уровне накала страстей и интеллекта. У завхоза сын под суд попал. За наркотики. О, ужас! Распустились! Зажрались! Петрова из сектора этики попалась на махинациях с профсоюзными взносами. О, ужас! Гнать надо из партии и из института. Сидорова из сектора истории зарубежной философии украла дубленку у Иванова из сектора теоретических проблем марксистско-ленинской теории познания. Вот негодяй! Где он достал дубленку? Она сумасшедших денег стоит. А он еще младший. Алименты платит. В два места алименты платит, негодяй! Гнать таких из института! Мое появление несколько снижает тон разговоров и их направление, ибо я сам числюсь в негодяях, которых надо гнать из института. Одни из этих серых крыс считают меня наркоманом, другие — гомосеком, третьи — психом, а некоторые — тайным диссидентом. Просидев в кабинете минут десять над одуряюще скучной рукописью Смирнящева, Труса или Петина, я прихожу к твердому решению покинуть институт до конца рабочего дня, а то и вообще до завтра. Как это последнее сделать, скажу потом. Мое решение подкрепляется тем, что в кабинет врывается Вирусик с круглыми глазами и разинутым от ужаса ртом. Ой, девочки, вопит она, игнорируя мое присутствие. Что я вам скажу! Что я вам скажу!..