этому типу Фырченков жаловался на пропажу часов, стремится к нулю.
Валерон настаивал, пришлось уступить. Часы встали как родные. Главное, не показывать никому ничего, кроме цепочки.
— Трости не хватает, — хихикнул Валерон. — И подстричься бы тебе не мешало.
Волосы действительно казались длинноватыми, но этот вопрос я решил просто — перевязал излишки на затылке кожаным шнурком, после чего стал выглядеть вполне прилично. Бриллиантином для укладки волос, который был в чемодане, пользоваться не стал — никогда не нравилась излишняя прилизанность. К ней не только тросточка нужна, но и усы, тонкие и загнутые на кончиках.
Я развесил на артефактной вешалке плащ, чтобы он почистился и расправился до моего прихода, после помещу в чехол и повешу где-нибудь. Можно было бы сказать, что проблема с одеждой на осень плащом была решена, но это не так — в костюме я разгуливать не собираюсь, а к моей обычной одежде нужна куртка попроще.
Последним штрихом стали перчатки, относительно новые, но еще хранившие память о бывшем владельце. Зеркала у меня не было, увидеть себя со стороны я не мог, пришлось полагаться на мнение Валерона, который внимательно осмотрел меня со всех сторон и вынес вердикт, что сойдет.
Чувствуя себя второсортным актером из исторического сериала, я отправился на ужин, где был настроен удовлетворить и собственный интерес.
Лакей в этот раз отнесся ко мне с куда бо́льшим уважением, когда я ему отдавал шляпу с вложенными в нее перчатками. Еще бы, теперь я выглядел как человек, имеющий право на пребывание в княжеском доме.
Кроме князя и его дочери, на ужине присутствовали Козырев, оба целителя, артефактор — конкурент Коломейко и отец Тихон. Насколько я понял, появился я последним и после меня уже больше никого не ожидалось, потому что вскоре после моего прихода всех пригласили пройти в столовую.
Честно говоря, столовая не потрясала. Было очень заметно, что ее рассматривают как нечто временное и не собираются вкладываться. Скорее всего, приличную мебель не успели вывезти, а потом — на что хватило, на то и хватило. Гостиная в этом плане выглядела намного представительней.
За молитву перед ужином отвечал отец Тихон — он загудел быстро и размеренно подходящую случаю молитву, и голоса остальных тонули в его зычном басе. Разве что голос артефактора выдавался. Федор Ильич Ганчуков обладал голосом под стать своему сложению — объемному, но не толстому. В его внешности все казалось чрезмерным: большая голова с крупными чертами лица, крупное туловище и широкие ладони, настолько напоминающие экскаваторные ковши, что вряд ли способные на тонкие манипуляции.
Перемены блюд подавали с неким пафосом — не абы кому прислуживают, а целому князю, а застольная беседа велась как в любом другом княжеском доме, если идет между приглашенными гостями, а не подчиненными или родственниками.
Не обошли вниманием и меня. Я думал, что первую шпильку отправит Мария Васильевна, но я ошибся.
— Как вас угораздило, Петр Аркадьевич, попасть на обучение к этому прохиндею Коломейко? — возмущенно прогудел Ганчуков. — Все знают, что он не способен создать что-то серьезней мухобойки. А туда же — учеников берет.
— На начальном этапе учителю не обязательно быть искусником, — заметил я. — Он дает заклинания из областей воздуха и огня, а у вас — упор на Землю.
— Разумеется. Настоящий артефактор никак не может обойтись без сродства к Земле. Только такой шарлатан, как Коломейко, может считать, что без Земли можно обойтись.
Внезапно мне стало обидно. Конечно, Коломейко — тот еще жук, но он свой, можно сказать, родной, а не этот трутень, который пыжится, пытаясь представить себя значительней, унижая других.
— Фрол Кузьмич — прекрасный учитель, — отрезал я. — Это отмечают все, кого он обучал. И я могу только присоединиться к их мнению. Он прекрасно обходится без Земли, объясняя нам принципы артефакторики.
— Вы просто очень молоды, Петр, — снисходительно сказал артефактор.
— Петр Аркадьевич, — подсказал я ему, потому что если Фролу Кузьмичу я давал разрешение обращаться ко мне только по имени, то этому типу — нет.
— Петр Аркадьевич, — насмешливо пробасил Ганчуков, — поверьте знающему артефактору — без Земли артефакторика неэффективна.
— То же самое можно сказать про любую другую стихию, — заметил я. — Например, ваша любимая Земля не поможет поднять в воздух дирижабль.
— Если изучено достаточно количество рун, то все слабые места можно закрыть.
И он посмотрел на меня с видом победителя. Мол, съел?
— И много вы знаете рун, Федор Ильич?
— Три, — с гордостью сказал он. — А вы?
— Одну. Но к вашему возрасту думаю выучить хотя бы десяток, иначе буду считать, что бездарно прожил собственную жизнь, не заполучив к старости столь необходимые настоящему артефактору знания.
— Хам! Бездарь! — припечатал он меня. — К моему возрасту вам дай бог заполучить еще одну, да и ту при изрядном везении. Первую, небось, родственники презентовали?
— Выбил из пустотника, — коротко ответил я.
— Подумать только, отрок ходит в зону к тварям скверны и гордится этим, — неодобрительно сказал отец Тихон. — Не вы ли, Петр Аркадьевич, говорили мне о своем нежелании соприкасаться со скверной, коию несут в себе твари, созданные врагом Всевышнего?
— Увы, отче, не всегда наши желания идут в ладу с необходимостью, — вздохнул я. — Я не рискую больше необходимого. Но даже такой вклад в борьбу с потусторонними выходцами — тоже вклад, пусть он намного меньше большинства за этим столом.
— Глупости, — не преминул уколоть меня Ганчуков. — Оружие артефактора не сабля, топор или, прости господи, арбалет, а мозги и умения. К сожалению, у вас с этим не сложилось.
— К сожалению, у вас тоже, если вы позволяете себе оскорблять гостя на княжеском ужине, — парировал я. — Будь вы дворянином, я бы бросил вам вызов на дуэль. Но с происхождением вам также не повезло, как с мозгами и воспитанием. Извините, Василий Петрович, — обратился я к князю, — не я это начал, но и позволять вытирать о себя ноги я не собираюсь.
— Вы в своем праве, Петр Аркадьевич, — заметила Мария Васильевна, не дав отцу открыть рот. — Фрол Кузьмич и Федор Ильич находятся в вечной вражде. Федор Ильич решил, что на вас отыграется, если уж не смог отыграться на вашем учителе, но перешел черту,
