свою беременность.
– А-а-а, – разочарованно вздохнул дед. – Я, дурак, думал, ты в девках ходишь. Вроде, кольца у тебя не видел. Так вы же, молодые, теперь кольца не носите. Ну, дурак, прости. Конечно, такая как ты на вес золота, не может быть одна. Но как муж тебя отпустил к нам работать по вечерам? Еще и в положении? Тяжело же, наверное, тебе?
– А у меня нет мужа. Ребенок только мой. И мне не тяжело, а в радость. Я готовить очень люблю. Да и деньги мне пригодятся.
Дед посмотрел на нее своими полупрозрачными глазами, прямо в душу заглянул:
– Нет мужа? Одна что ли рожать будешь? Ребенок не может быть только твоим. У него должен быть отец.
– Может-может. Этот малыш только мой, – сказала Аня и улыбнулась, чтобы снять напряжение серьезного разговора.
– А папка-то что, сдрейфил?
– Сдрейфил. Ему я без ребенка нужна. А с ребенком – нет. Не готов он к пеленкам и прочим радостям материнства и отцовства. Пожить еще хочет, для себя.
– Ну и дурак. Хотя оно к лучшему, – сказал дед и взял кусочек пирога. Откусил, запил чаем, а потом улыбнулся во весь рот: – К лучшему. Ты нам подходишь! Еще и с ребенком. Это же чудо какое-то! Сразу с правнуком буду.
Аня засмеялась. Да так заливисто, что дед тоже захихикал.
– Да, вот Петр удивится. Приедет, а дедушка ему не только хорошую жену нашел, но и ребенка разом. Два в одном. Спасибо, поди, нам скажет. Обрадуется!
– Ты не смейся, детка. Знаешь, что я тебе скажу? Ребенка еще заслужить надо. Это я точно знаю. А Петька точно заслуживает – и жену хорошую, и детей. Не тот отец, кто семя свое дал и гены с фамилией отчеством. Отцовство – это дар. Ребенок – дар. И кто эту истину понимает, тот и живет счастливо. А для кого дитя – это так, лишний рот и тяжелая обуза, тот и жизни никогда не поймет. Так и умрет, не познав счастья беззубой улыбки и нежных объятий любви и доверия. Доверия, девочка. Любви истинной, настоящей. Ребенок – это сокровище, которое надо не только заслужить, но и сберечь и приумножить его значимость для этого мира.
Петька-то наш – тоже огромное чудо. Достался нам через страшное горе, беду большую. Ты вот думаешь, чего я так за него тревожусь? До сих пор остался страх за мальчугана. Он ведь пришел к нам совсем маленьким. Два года ему было, как его родители погибли. Ужасная авария, автобус разбился. И среди жертв оба родителя, можешь представить? Ведь были те, кто даже царапину не получил, только испуг сильный. А они оба погибли моментально. Петька в саду детском был. Даже забрать его некому было. Утром в сад мама отвела – и все, ушла навсегда. А ведь ты наверняка знаешь, как дети ждут в саду маму. Маму! Больше он ее никогда и не видел. И даже не мог вспомнить, только по фотографиям и осталась память. Маленький совсем был. Забрали его воспитатели к себе домой, а потом и органы подоспели.
Родственников стали искать. А там такие истории – одна другой хуже. Никто не хочет брать чужого маленького ребенка – тот самый пресловутый лишний рот, всем сложно. Готовы помогать, да. Забирать на выходные – пожалуйста. А приютить сироту ни у кого сил не было. Нельзя осуждать, время такое было, голодное. Распад, разруха, безденежье. Очереди кругом. Тотальная безработица. Никакой стабильности.
Ну и жена ко мне приходит, плачет в три ручья. Говорит, не можем мы бросить. А он ей кем-то приходится – третья вода на киселе. Ее сестры мужа родня какая-то там. То есть близкой кровью там и не пахнет. И родственники его все потерянные, стыдливые, тоже бросить не могут, но и взять тяжко. Никто решиться не может на лишний рот. Обуза, а не ребенок. А у нас детей нет. Жена родила первенца, да что-то пошло не так. Умер ребенок, года ему еще не было, а больше и не случилось, – дед сделал паузу и глотнул чай.
Было видно, что события хоть и давние, а до сих пор коптят его душу черным дымом:
– Жена тогда чуть с ума не сошла, не могла пережить трагедию. Очень мы хотели детей. А наш мальчик не сдюжил. Для кого-то ребенок – лишний рот, а для нас был желанным чудом. Я ни секунды не сомневался. И мы поехали. Не думая о том, как поднимать будем. Уладили все вопросы, денег нашли, заплатили, кому надо, раздали конверты и забрали малыша к себе. Тяжело было, сразу скажу. Не сахар ложкой ели, много слез было выплакано, но ни разу не пожалели. Ни одного дня. Он ведь по маме скучал. Не понимал, что происходит. Столько людей над ним кудахтали, плакали, напугали его до одури. Хоть и маленький был, а нас сторонился, боялся. Мы-то уже были для него дед с бабкой, старые. Хотя тогда в нас сил была уйма. Самый расцвет. Ох, жена рыдала! Пыталась подход найти к Петьке. А он вроде идет к нам, а сам по маме хнычет. Но привык, конечно, со временем. Приручили мальца. И он нас принял, полюбил.
Все ему тут обустроили. И так и сяк, каждую крошку в дом для него. Шура в футбол с ним гоняла, на воротах стояла. Да и я, как пацан, с ним бегал. Он ворвался в нашу жизнь ураганом. Маленький божий одуванчик, который нашей жизни смысл придал. Сделал ее наполненной до краев. А раньше что? Работа? Ресторан? Огород? Телевизор с новостями? Тьма… Ощущение, что все даром идет. Не туда. Мимо. А с ним жизнь повернулась. Он ведь какой был! Засранец чистой воды.
Жена гульку свою накручивает, я покрикиваю на нее, чтоб торопилась, а он уже с лестницы вниз бежит: «Деда, я на уице подозду», – говорит мне. Ну жди-жди. Выходим, а это чудо в трусах стоит и одежду свою в луже стирает. Жена рот рукой закрывает в ужасе, мы в гости опаздываем, а я строго спрашиваю, что такое случилось, что он постирушки устроил на улице. А он знаешь, что говорит? Испачкался. Хотел сам все исправить. До нашего прихода. И это в 3,5 года! Сам. Дар, а не ребенок!
У нас новая жизнь началась. Самая лучшая, насыщенная, наполненная детским смехом и радостью. Потом жена умерла. Она долго угасала, но Петька уже вполне взрослый был. Она ушла, а мы остались вдвоем. Я
