звериный рык.
Я рванул с места, срывая с себя куртку, которая мешала движению. Обернуться. Нужно обернуться. Сейчас же.
Переход произошел мгновенно, без усилий — зверь внутри меня, всегда такой сдержанный, вырвался наружу, подгоняемый ужасом. Мир стал черно-белым, запахи ударили в нос с удесятеренной силой. Я бежал. Бежал так быстро, как не бегал никогда в жизни. Ветки хлестали по морде, снег взрывался фонтанами из-под лап, сердце колотилось где-то в глотке, готовое вырваться наружу.
Я чувствовал ее. Связь, которую я не осознавал до конца, теперь пульсировала в моей крови обнаженным нервом. Ее страх. Ее боль. Ее отчаяние. Я чувствовал, как она борется. Как сопротивляется. Как зовет меня.
— Держись! — мысленно кричал я, не зная, слышит ли она. — Я бегу! Я уже рядом! Держись, Даша!
И вдруг...
Боль стала абсолютной.
Она не просто усилилась — она заполнила всё. Каждую клетку моего тела, каждую частицу моей души. А потом... оборвалась. Резко. Неожиданно. Как лопнувшая струна.
Тишина.
Пустота.
Я больше не чувствовал ее.
Связь, только-только зародившаяся, такая хрупкая и такая прекрасная, погасла. Оборвалась. Растворилась в ничто.
Я споткнулся на бегу, едва не упав, зарываясь мордой в снег. Нет. Этого не может быть. Этого просто не может быть!
Я рванул дальше, не веря, отказываясь верить. Она жива. Она должна быть жива. Это просто помехи, просто страх исказил восприятие. Сейчас я добегу, увижу ее, и она будет стоять на пороге, живая, невредимая, и улыбаться мне.
Я бежал. Бежал, разрывая легкие, чувствуя, как силы покидают меня, но продолжая двигаться вперед на чистом отчаянии. Дом показался между деревьев слишком быстро и одновременно слишком медленно. Я вылетел на поляну и замер.
Дверь была вырвана с петель.
Я шагнул внутрь, оборачиваясь в человека еще на пороге. В доме пахло смертью.
Я увидел ее сразу.
Она лежала на полу, раскинув руки, у самого стола, который мы с ней накрывали вчера вечером. Ее глаза были открыты и смотрели в потолок, но в них не было жизни. А из груди, прямо из того места, где билось ее сердце, торчала кочерга. Моя кочерга, которой мы ворошили дрова в печи.
Из моей груди вырвался вой. Нечеловеческий, полный такой боли, что стены дома, казалось, содрогнулись. Я упал на колени рядом с ней, подхватил ее тело, прижимая к себе, чувствуя, как оно уже начинает холодеть.
— Нет... нет... нет... — твердил я как заведенный, зажимая руками рану, из которой уже почти не текла кровь. Слишком поздно. Слишком.
Я обернулся в человека, потому что зверь внутри меня выл и рвался наружу, готовый рвать, убивать, мстить. Но врага не было. Только запах. Чужой, враждебный, пропитавший весь дом. Запах оборотня. Я вдохнул его, запоминая, впечатывая в память каждую молекулу.
А потом я посмотрел на Дашу.
Она была такой красивой. Даже сейчас, с остекленевшими глазами и синевой, разливающейся по губам. На ней была моя рубашка — та самая, которую я дал ей в первую ночь. Она так и не сняла ее. Захотела оставить.
Я прижался лицом к ее волосам, вдыхая исчезающий запах. Яблоки, корица, она сама. Мой запах. Запах женщины, которую я успел полюбить за эти несколько дней. Которая подарила мне надежду. Которая должна была стать моим будущим.
— Прости... — выдохнул я, чувствуя, как по щекам текут слезы. Слезы, которых я не проливал годами. — Прости, что не уберег... Прости, что оставил одну... Прости...
Я качал ее на руках, прижимая к груди, пытаясь передать ей свое тепло, которого она больше не чувствовала. А в голове билась одна мысль: убийца ушел. Он успел уйти до моего возвращения. Он был здесь, в моем доме, трогал ее, убивал ее, а я бежал по лесу и чувствовал ее боль, но не успел. Не успел!
Ярость поднялась во мне темной, разрушительной волной. Дар внутри взбунтовался, готовый выплеснуться наружу, уничтожить все вокруг, стереть этот дом, этот лес, самого себя. Но я сдержал его. Ради нее. Чтобы не осквернить ее тело своим безумием.
— Я найду тебя, — прошептал я в пустоту, обращаясь к тому, кто это сделал. — Я найду тебя, где бы ты ни прятался. И ты пожалеешь, что родился на свет.
Я сидел на полу, прижимая к себе мертвую истинную, и понимал, что жизнь кончилась. Моя жизнь. Которая только начала обретать смысл, снова рухнула в бездну. И на этот раз — навсегда.
Эпилог
Полгода спустя. Лев
Шесть месяцев. Сто восемьдесят два дня. Четыре тысячи триста шестьдесят восемь часов, если считать с того момента, как я в последний раз видел её лицо. С тех пор, как держал её в руках, уже холодную, уже неживую, и чувствовал, как вместе с ней умирает та часть меня, которая ещё могла чувствовать что-то, кроме боли и ненависти.
Я перестал считать, сколько раз прокручивал в голове тот день. Снова и снова. Если бы я не ушёл. Если бы взял её с собой. Если бы бежал быстрее. Если бы почуял убийцу раньше. Если бы, если бы, если бы...
Бесконечная петля самобичевания, которая не приносила ничего, кроме новой порции ненависти к себе.
Пытаясь отомстить, я потерял счет убитым. Потерял счет дням и ночам. Осталась только цель. Только жажда мести. Только холодная, вымораживающая пустота внутри, которую ничто не могло заполнить.
Кроме одного.
Мысль, которая зародилась в моей голове где-то на третьем месяце этого ада, росла, крепла, обрастала деталями.
Я искал. Рылся в древних фолиантах, которые хранились в библиотеках дальних стай. Выпытывал знания у старых ведьм, которых находил в глухих деревнях. Платил кровью, жизнями, обещаниями. И нашел.
Ритуал возвращения.
С помощью него можно было повернуть время вспять.
Только вот он требовал немыслимого.
Цена была просто невероятно высокой, но я не колебался ни секунды.
Главное — ее жизнь.
Ритуал удался и вот, время повернулось вспять.
Я стоял на улице. Городской улице, залитой холодным декабрьским солнцем. Вокруг суетились люди, пахло выхлопными газами и кофе из ближайшей кофейни. Мир был цветным, шумным, обычным.
И в этом мире была она.
Даша.
Она стояла у подъезда многоэтажки, спиной ко мне, вздрагивая плечами. Я видел, как она вытирает слёзы, как судорожно вздыхает, пытаясь взять себя в руки. Тот самый день. Тот самый момент. Она только что узнала правду об Алексее и выбежала из его квартиры, раздавленная, уничтоженная.
Я смотрел на неё и не мог дышать.
Она была жива. Жива! Её грудь вздымалась от
