со мной. Встречать полночь, загадывать желания, смотреть на огонь. Просто быть рядом.
Его рука на моей щеке, большим пальцем он гладит скулу, и от этого простого жеста у меня внутри всё переворачивается. Он даёт мне выбор. Не требует, не настаивает, не давит. Просто спрашивает. Впервые в жизни меня спрашивают, а не решают за меня.
Я приподнимаюсь на локте, чтобы видеть его лицо лучше. Света мало, но мне и не нужно много — я уже выучила каждую черту. Резкие скулы, твёрдый подбородок, эти губы, которые умеют быть такими жёсткими и такими нежными одновременно.
— Ты правда думаешь, что я могу ответить «нет»? — шепчу я, и мой голос дрожит от переполняющих эмоций.
— Я думаю, что ты имеешь право ответить как угодно, — он чуть заметно пожимает плечами. — Я не хочу, чтобы ты была со мной из чувства долга или безвыходности.
— Лев, — я кладу свою ладонь поверх его, прижимая к своей щеке, — я хочу. Я очень хочу встретить Новый год с тобой. Не потому, что застряла. Не потому, что больше не с кем. А потому, что... — я замолкаю, собираясь с духом. — Потому что рядом с тобой я чувствую себя... живой. Настоящей. Впервые за долгое время.
Он смотрит на меня, и в его глазах разгорается тот самый золотой свет, но теперь он мягкий, тёплый, обволакивающий. Лев притягивает меня к себе и целует — не жадно, не торопливо, а благодарно. В этом поцелуе всё: его радость, его удивление, его нежность, которую он так долго прятал.
— Спасибо, — шепчет он, отрываясь от моих губ. — Спасибо, что даёшь мне шанс.
Я улыбаюсь и прячу лицо у него на груди, слушая, как его сердце бьётся где-то под моей щекой. Ровно, сильно, чуть быстрее обычного.
Глава 30
Мы лежим ещё какое-то время, просто существуя в этом тёплом, тихом коконе, отгороженном от всего мира. Говорить не хочется — слова кажутся лишними, когда можно слушать дыхание друг друга, чувствовать биение сердца, переплетение пальцев. Но мысли о празднике, о последнем дне года, о том, что этот вечер мы проведём вместе, не отпускают меня.
— Лев, — снова нарушаю я молчание, — а у тебя вообще есть хоть что-то праздничное? Ну, знаешь, еда, которая ассоциируется с Новым годом? Мандарины там, шампанское?
Он хмыкает, и я чувствую вибрацию смеха у него в груди.
— Ты думаешь, я запасаюсь шампанским в лесу? — в его голосе звучит лёгкая ирония. — Но кое-что найдётся. В погребе есть пара бутылок сухого красного, я его для себя держу. Мандаринов, извини, нет. Зато есть варенье из лесных ягод, собственное.
— Варенье, — мечтательно повторяю я. — Звучит почти как праздник. А что мы будем есть?
— А что ты хочешь?
Я задумываюсь. В моём воображении новогодний стол всегда был определённым набором блюд: оливье, селёдка под шубой, бутерброды с икрой, горячее. Но здесь, в этом доме, где пахнет деревом и дымом, эти городские стереотипы кажутся такими же чужими, как и моя прошлая жизнь.
— Не знаю, — честно признаюсь я. — Что-то тёплое. Сытное. Домашнее. Может быть, мясо? Ты говорил, у тебя есть запасы.
— Мясо есть, — кивает Лев. — И овощи в погребе. Картошка, морковь, лук. И кое-какие травы сушёные. Если хочешь, можем приготовить что-то вместе.
— Вместе? — я приподнимаю голову, удивлённо глядя на него. — Ты умеешь готовить?
В его глазах мелькает усмешка.
— Я живу один много лет, Даша. Если бы я не умел готовить, то давно бы умер с голоду. Конечно, умею. Может, не ресторанные изыски, но сытно и вкусно — вполне.
Я представляю его, такого огромного, дикого, у плиты, и эта картина вызывает у меня невольную улыбку.
— Знаешь, я всегда думала, что оборотни в лесу питаются сырым мясом, — вырывается у меня, и я тут же прикусываю язык, боясь его обидеть.
Но Лев не обижается. Он смеётся — тихо, коротко, но в этом смехе столько искренности, что у меня тепло разливается в груди.
— Некоторые, может, и питаются, — отвечает он, всё ещё улыбаясь. — Но я предпочитаю цивилизацию в этом вопросе. Мясо, приготовленное на огне с травами — это искусство. Особенно если знать, какие травы добавлять.
— Так ты ещё и травник? — удивляюсь я.
— Приходится, — он пожимает плечами, и это движение отдаётся в его руках, которые всё ещё обнимают меня. — В лесу аптек нет. Если заболел — лечись тем, что растёт под ногами. Научился за эти годы.
Мы замолкаем, но это молчание наполнено новым смыслом. Он открывается мне с новой стороны — не только как сильный, опасный альфа, не только как ведьмак с разрушительной силой внутри, но и как человек, который умеет выживать, заботиться о себе, создавать уют в этом суровом месте.
— Так что, — нарушает он тишину, — принимаешь предложение? Состряпаем праздничный ужин вместе?
Я смотрю на него, на его глаза, в которых сейчас нет ни тени той отчуждённости, что была в первые дни. Только тепло, ожидание и лёгкое, едва уловимое волнение — боится, что откажусь?
— Принимаю, — улыбаюсь я. — С огромным удовольствием.
Глава 31
Мы встаём далеко не сразу. Ещё какое-то время лежим, прижавшись друг к другу, словно набираясь сил перед этим днём. Но когда наконец выбираемся из-под одеяла, я чувствую непривычную лёгкость во всём теле. Боль в плече почти прошла, голова не кружится, и даже синяк под глазом, кажется, стал меньше. Или это просто счастье так влияет на восприятие?
Лев уходит в душ, а я, натянув свою одежду (которая после его огромной рубашки кажется почти невесомой), выхожу в общую комнату. За ночь буря действительно утихла. В окна бьёт не колючий снег, а льётся ровный, холодный свет. Снегопад почти прекратился, только редкие снежинки лениво кружатся в воздухе. Но сугробы за окном выросли до невероятных размеров — дом занесло едва ли не по окна.
Я подхожу к печи, подбрасываю пару поленьев в почти потухшие угли и сажусь на лавку, глядя, как разгорается пламя. Мысли текут медленно, спокойно. Никакой паники, никакого страха. Только предвкушение.
Лев выходит из душа через несколько минут — влажные волосы, лёгкая щетина на щеках, простая футболка и штаны. Он выглядит таким... домашним. Невероятно. Огромный дикий альфа, ведьмак, способный уничтожить всё вокруг одним неконтролируемым выплеском силы, а сейчас просто мужчина, который идёт на кухню готовить ужин.
— С чего начнём? — спрашивает он, останавливаясь рядом.
— С осмотра запасов, — деловито отвечаю я, вставая. — Нужно понять, что у нас есть, и решить,
