Вечером, как и предрекала Валентина, Фадеевская Анна приперлась к Ольге. Сразу в прихожей она уперла руки в бока и очень громким голосом спросила:
– Ну?! И что у тебя с Васькой?! Чего он все время вбок косит?! Прямо оставить мужика ненадолго нельзя, честное слово! Налетают, как воронье!
Ольга еще размышляла, что ей ответить, когда в незакрытую дверь ворвался сам Василий. На его плече висело полотенце, а волосы были влажны и спутанны.
– Ань! – крикнул он. – Ты что здесь делаешь?! Я выхожу из ванной, а Маришка говорит, что ты к тете Оле пошла.
– А к кому же мне идти, если не к «тете Оле»? – саркастически произнесла Анна. – Если весь дом говорит, что она нагло к тебе липла все время моего… вынужденного… отсутствия!
– Она не липла, Аня… Это я… к ней лип… а она нет… Оставь ее в покое, пожалуйста!
– Ах, вот оно как! И чего же это ты к ней лип?! Только жена за порог, а ты, значит…
– Перестань ломать комедию, Анна! – строго сказал Фадеев и вытер влажное лицо полотенцем. – Я тебе уже все объяснял! Хватит! Пойдем домой, прошу тебя!
Он попытался, взяв за плечи, развернуть жену к выходу, но Анна вырвалась и бросилась к Ольге.
– Ну что же ты молчишь?! – крикнула она. – Ну скажи же, что эта… моя белобрысая размазня тебе и даром не нужна! Объясни, пожалуйста, дураку Фадееву, что у тебя таких, как он, навалом! Скажи прямо! Пусть знает! А то ишь, размечтался, валенок сибирский! Да такие женщины, Васька, не про твою честь! Правильно я говорю, Ольга?!
Ольга посмотрела на перекошенное ненавистью лицо Анны, а потом перевела глаза на Фадеева, и в ее груди опять разлилось тепло, как тогда, когда она «лечилась» Васей от Николаева. Какое же у него родное лицо… Какое же милое… Ольга вдруг поймала себя на мысли, что вернулась не просто домой, а к нему, к Васе… Надо же! Она и не догадывалась, что ехала из Петрозаводска именно к нему. Даже когда говорила в кофейне с Сергеем, еще не знала об этом. Но не случайно ей не хотелось выть, когда Николаев отказался от нее. Она чувствовала не горе, а освобождение от зависимости, такой, что сродни наркотической. Да, она напутешествовалась вдоволь, навидалась всякого и больше не хочет ничего искать, потому что настоящее, оказывается, ждало ее здесь. Чтобы понять это, стоило всего лишь съездить на пару дней в другой город… Вот так подарок к Рождеству! Кто бы мог ожидать?!
– Уйди, Аня, – тихо попросила она, и эта ее тихость подействовала на жену Фадеева, явно намеревающуюся поскандалить, хоть бы и до драки, самым неожиданным образом. Плечи Анны опустились, вся она как-то съежилась, скуксилась и походкой очень старой и немощной женщины пошла из квартиры.
Когда дверь за ней захлопнулась, Ольга подошла к замершему в недоумении Васе и попросила:
– Обними меня…
Фадеев не сдвинулся с места.
– Ну что же ты, Вася? – рассмеялась Ольга. – Разве не знаешь: как встретишь Новый год, так его и проведешь?
Фадеев выронил из рук мокрое полотенце.
Ольга подняла его и повесила на ручку двери, потом подошла к Васе и прижалась к его груди.
– Я вернулась к тебе. Слышишь? К тебе! – сказала она и чуть тряхнула его за влажную рубашку.
– Я чуть не умер без тебя, Оля… – отозвался он, осторожно обнимая ее за плечи.
– Мы будем жить долго и умрем в один день, – тихо сказала Ольга и улыбнулась Васе.
Ольга везла в коляске сына в поликлинику. Митенька уже почти перестал кашлять, но все-таки надо было показать его врачу. Пусть еще раз прослушает ему легкие. Не повредит.
Конец ноября был не слишком холодным, но неожиданно снежным. Дворники каждое утро будили Ольгу. Они яростно скребли своими лопатами, чтобы проложить дорожки от подъездов к тротуарам. Пока еще чистые, белые сугробы украшали город и настраивали на новогодний лад, хотя до этого праздника было еще больше месяца. Ольга везла сына и думала о том, что ему наверняка понравится елка. Они с Васей обязательно купят большую и пушистую. И положат под елку кучу подарков. У них столько хорошего впереди! Живи и радуйся!
Митенька сначала ловил маленькими ручонками в красных пушистых варежках медленно падающие снежинки, а потом принялся перегибаться через край своей сидячей коляски, чтобы оторвать от проплывающих мимо него сугробов снежный комок. Ольга раз десять засовывала его обратно в коляску, пока они наконец не добрались до поликлиники.
– А вот и Митенька к нам пришел! – весело приветствовала его участковый педиатр Виктория Романовна, будто только одного его и ждала.
Митенька ответно улыбнулся, но на всякий случай спрятал румяное личико на материнской груди. Мало ли что.
Ольга посадила сына на пеленальный столик и принялась его раздевать. Подошедшая к ним Виктория Романовна, все так же улыбаясь, грела в руке кругляшок стетоскопа. Ольга дружила с симпатичной участковой. У нее было милое лицо, окруженное пышными мягкими кудряшками, и добрый взгляд больших светло-карих глаз. Она была примерно одного с Ольгой возраста, а значит, уже довольно опытной. Кроме того, Виктория Романовна очень любила детей, всех без разбору: и слюнявых грудничков, и маленьких умильных карапузов, и нескладных угловатых подростков. Она всех своих маленьких пациентов помнила по именам и встречала так же радостно, как Митеньку. Виктория Романовна никогда не раздражалась от детского плача и нытья и даже разрешала малышне трогать у себя на столе мелкие вещи. Она всегда охотно брала детишек на руки и умела с ними разговаривать на понятном, казалось, только им двоим языке.
…Когда Митеньке не было еще и года, Виктория Романовна как-то сказала Ольге:
– Счастливая вы!
Ольга прижала к груди темную головку сына и ответила:
– Да.
– А у вот меня нет детей, – продолжила врач, и ее карие глаза подернулись влагой.
– Это ничего! – поспешила утешить ее Ольга. – Я ведь уже совершенно не рассчитывала на то, что у меня когда-нибудь ребенок родится, и вот вам – Митенька!
– Да, я вижу, что мы с вами примерно одного возраста… Но… понимаете, сначала говорили, что это мой муж не может иметь детей. Потом мы развелись… но не из-за этого, не думайте… там другое… в общем, неважно… А потом я снова вышла замуж, но детей так и нет. Теперь ясно, что дело во мне. И столько времени упущено…
– Но ведь сейчас есть какие-то способы… – начала Ольга.
– Муж ничего не хочет пробовать, раз обычным порядком не получается, – печально отозвалась Виктория Романовна.
– Ну а… усыновить…
– Что вы! Об этом он не желает даже слышать!
– Может быть, еще созреет?
– Не знаю… Хотелось бы на это надеяться, но… вряд ли созреет. У него от предыдущего брака есть наследники, поэтому он не воспринимает отсутствие у нас с ним общих детей так же остро, как я… Понимаете?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
