территорию, – заметила Лира.
– Это – социальное взаимодействие! – парировал он. – Теперь твоя очередь. Я буду говорить. А ты – кивай. Время от времени. И говори «угу».
Он начал рассказывать что-то сложное и занудное о демонических курсах валют в нижних мирах. Лира смотрела на него и через равные промежутки времени слегка наклоняла голову. Её «угу» звучало как голос навигатора в автомобиле.
– Чёрт возьми, – вздохнул Бальтазар, прервав свой монолог. – Это жутко. Ты как андроид, который пытается пройти тест Тьюринга и вот-вот провалится. Нужно добавить… лёгкое отзеркаливание.
– Отзеркаливание?
– Повторяй её… или его… позу. Не полностью, а намёком. Если он скрестил руки, ты можешь положить одну руку на другую. Если она наклонила голову, сделай то же самое, через несколько секунд. Это на подсознательном уровне создаёт ощущение гармонии, «мы на одной волне».
Лира попыталась. Она скопировала его позу – он сидел, откинувшись на спинку стула, положив ногу на колено. Получилось неестественно, как будто её заставили.
– Ладно, с позами потренируешься дома перед зеркалом, – махнул рукой Бальтазар. – Главное – взгляд. Не смотри в одну точку. Переводи его с одного его глаза на другой, на губы, снова на глаза. Это создаёт иллюзию живого интереса. И главное – никогда не смотри на часы. Это смертельный сигнал «мне скучно».
– Запомни, вовлечённость – это театр. Ты играешь роль заинтересованного слушателя. Цель – заставить другого человека чувствовать себя значимым, умным и интересным. Когда он это чувствует, он опускает защиту. И тогда ты получаешь то, что тебе нужно. Информацию. Согласие. Помощь.Он закончил свой кофе.
Лира сидела, переваривая. Ещё один уровень сложности. Теперь ей нужно было не просто слушать и отвечать, но и управлять своим телом, чтобы создавать определённое впечатление.
– Я составлю список невербальных сигналов и частоту их применения, – заявила она.
Бальтазар смотрел, как она мысленно составляет ещё один протокол. Он учил её быть призраком в человеческой оболочке. И всё чаще ловил себя на мысли, что этот призрак становится всё более искусным. Слишком искусным.
Глава 27. Операция «Серая зона»
План был прост, как клинок, и так же опасен. Проникнуть в Ануар, измерение, где прошлое, настоящее и возможные будущие хранились как товар, было все равно что пытаться украсть идею из чужого сна. Прямой силовой пролом был невозможен – это вызвало бы коллапс реальности вокруг точки вторжения. Нужен был ключ. Лазейка.
И Мавт её нашла.
Она стояла в своей гостиной, которая на несколько часов превратилась в штаб. Обычная квартира с игрушками Виктора и запахом вчерашнего ужина теперь была наполнена низким гулом неземной техники. Бальтазар, бледный и сосредоточенный, с отвращением ковырялся в устройстве, напоминавшем сплав античной арфы и нейросети. В воздухе висели три полупрозрачных голографических экрана, испещрённых арамейскими символами, энтропийными уравнениями и квантовыми сигнатурами, которые не принадлежали ни одной человеческой технологии. От них пахло озоном и старым пергаментом.
– Откуда это? – спросила она, наблюдая, как он настраивает частоты, ворча под нос о «несовместимых протоколах».
– Позаимствовал у одного падшего, который должен мне большой долг, – бросил он, не отрываясь от работы. Его пальцы пачкались о липкую, похожую на мёд, энергию, сочившуюся из ядра устройства. – Его легионы специализируются на межпространственном шпионаже. Эти экраны – не мониторы. Это окна. Они проецируют часть реальности Ануара сюда, позволяя нам видеть и слышать, что происходит там, через наших агентов. Падший будет в ярости, узнав, что я использовал его игрушку для столь приземлённых целей… но… поделом. На то он и падший. Держи.
Он протянул ей шнур, свитый из сплава платины и застывшего света.
– Подключи это к… ну, к тому, что ты там используешь для поддержания своей истинной формы. Нужен стабильный источник силы.
Мавт взяла шнур. Её пальцы сомкнулись на нем, и он тут же ожил, извиваясь как змея. Без малейшего усилия с её стороны острый конец шнура дёрнулся и вонзился ей в запястье. Не в плоть, а сквозь неё, растворяясь в пробуждённой тьме её сущности. Чёрные прожилки на коже вспыхнули багровым светом, словно раскалённые провода под чрезмерной нагрузкой. Тихий шипящий звук исходил из точки контакта – это реальность сопротивлялась столь грубому подключению к своей изнанке. Но процесс был завершён. Шнур исчез, став невидимым каналом, по которому сила извне питала ту часть её, что оставалась Всадником Смерти. Экран задрожал и стабилизировался, показывая теперь не просто коды, а вихрь абстрактных геометрических форм – визуальное представление Ануара.
Война предоставил своего лучшего охотника – Агратека, существо, чья суть была подавлением шума и движением в тишине. Голод выделил «вора» – Вихря, демона-паразита, чье тело было соткано из голодных воплей и который способен был высасывать чистую информацию из любых систем. Чума – свой самый совершенный вирус-разведчик, Миазм, неосязаемый и всепроникающий, нечто среднее между болезнью и тенью.
Задача была ясна, как приговор: найти хрониста Элиона, того, кто, по данным чистильщиков, продал Мамоне выдержку из Книги. Не убивать сразу. Забрать его базу данных и выяснить масштабы утечки. Это была хирургия, а не мясорубка войны.
– Точка входа, – голос Бальтазара прозвучал приглушенно, словно доносясь из-за толстого стекла. Он с опаской поглядывал на экран, где форма Вихря уже начинала обретать смутные, пульсирующие очертания, похожие на протуберанец в сердце бури. – Если мы пошлем их наугад, они затеряются в лабиринтах вероятностей навечно. Станут призраками в машине снов.
Мавт подошла к центру комнаты, обходя разбросанные по полу кубики Лего – яркие, нелепые артефакты чужой, нормальной жизни. Она закрыла глаза, и её веки стали той гранью, за которой начиналось настоящее.
Сначала она попыталась отбросить всё, как делала всегда. Образы Всадников – Войны с его стальным спокойствием, Голода с его вечной пустотой, Чумы с её ледяной стерильностью. Она оттолкнула холодный расчет, ядовитые подозрения, шепот предательства. Это было легко. Они были частью системы, шумами в её вечной симфонии.
Но затем на её внутренний экран проступило другое. Артём.
Не его изуродованное тело, не хруст костей под руками куклы-убийцы. Нет. Это был звук. Его голос, преодолевающий сложнейшую каденцию на уроке – чистый, яростный, полный жизни. Это была его душа, та самая «музыка», которую её пробудившаяся ангельская природа не могла позволить умолкнуть. И за этим следовала Боль. Не физическая – та была ничтожна. Это была агония самой реальности, выжигающая ей спину за нарушение закона. Наказание за милосердие.
Внутри неё бушевала тихая война. Её ангельская сущность, веками дремавшая под слоями функциональности Всадника, кричала, что она поступила правильно, спасла уникальное произведение вселенского искусства. Но её природа Смерти, её основное
