Читаем без скачивания Том 18. Лорд Долиш и другие - Пэлем Вудхауз

Один взгляд на этого достойного слугу прибавил мне душевных сил. Он был как весточка из родного дома — солидный, круглолицый, с глазами навыкате, классический представитель древней породы семейных дворецких. Рядом с ним я больше не ощущал себя путешественником, оказавшимся в одиночку 1 среди дикарей, и даже перспектива продолжительного общения с мисс Бринкмайер уже не казалась такой чудовищной.

Впрочем, в тот момент я был лишен удовольствия лицезреть своего земляка хоть сколько-нибудь продолжительное время, поскольку моя спутница или, вернее, тюремщица снова цепко схватила меня за руку и чуть ли не бегом доставила в просторную гостиную с низким потолком и стеклянными дверями во внутренний дворик.

Там нас уже ожидал коренастый пузатый мужчина в роговых очках. По тому, как он в хозяйской позе развалился на диване, я справедливо заключил, что это и был тот самый мистер Бринкмайер, под чьей бдительной опекой мне отныне придется состоять.

В данном случае малыш Кули вновь проявил себя тонким знатоком характеров. Он отозвался о Бринкмайере как о безобидном старикашке, и я с первого взгляда убедился, совершенно справедливо. Хозяин мне, скорее, понравился. Конечно, пообщавшись с его сестрицей, я не был расположен слишком капризничать, и мне, наверное, понравился бы кто угодно, но доброта в его душе, безусловно, присутствовала, и первыми же своими словами Бринкмайер это доказал.

— А, вот и вы! — воскликнул он. — Ну, как все прошло? Как самочувствие?

Мисс Бринкмайер раздраженно прищелкнула языком.

— Теперь ты начинаешь! Разумеется, с ним все в порядке. 1 Вас послушать, так подумаешь, что ему ногу ампутировали или что похуже! С вами никакого терпения не хватит! Такой шум подняли…

— Он что, поднял шум?

— Не он, газетчики. Особенно эти глупые бабы. Раскудахтались над ним, как не знаю кто.

— В самом деле?

— Просто отвратительно!

— Ну что ж, отличная реклама, — одобрительно кивнул Бринкмайер.

Его сестра фыркнула.

— Один вред для него!

— Зато полезно для кассы.

— Мне наплевать. Тошнит уже. Можно подумать, он и без этой возни мало задирает нос! Весь уже раздулся от самомнения.

Мистер Бринкмайер воззрился на меня сквозь роговые очки, словно добродушная сова.

— Меньше, чем раньше.

— Что?

— Я хочу сказать, щека уже не так раздута.

— Да, слава богу.

Надеясь закрепить атмосферу дружелюбия и доброй воли, я заметил, что признателен ей за заботу, но в ответ получил лишь приказ замолчать. Мисс Бринкмайер продолжала, обращаясь к брату:

— Пожалуй, он больше не похож на больного свинкой. Думаю, к открытию статуи совсем придет в норму.

— Наверное, — кивнул тот.

Судя по выражению лица, эта мысль не доставила ему особой радости. Чтобы поддержать разговор, я спросил, что за статуя, но мне лишь снова приказали замолчать.

— Значит, Мичиганских Матерей тоже можно не отменять, — сказала она.

— Каких матерей? — не выдержав, переспросил я, и в третий раз был поставлен на место.

К числу приятных собеседников мисс Бринкмайер явно не принадлежала.

— Будь у него щека по-прежнему, как вареная свекла, — продолжала она, — нам пришлось бы отменить встречу, и они устроили бы бог знает что, проделав такой путь. Но теперь опухоль почти исчезла, а завтра он будет совсем нормальный. — И, подумав немного, добавила: — Насколько он вообще бывает нормальный, мерзкий лягушонок.

Стерпеть такое было выше человеческих сил.

— Ваше замечание представляется мне в высшей степени оскорбительным, — заявил я.

Заткнув мне рот в четвертый раз, надзирательница вновь схватила меня за руку и потащила по лестнице на второй этаж в спальню, где приказала ложиться в постель.

— Как? — Я не поверил своим ушам.

— Тебе нужно спать днем, ты забыл?

— Но черт побери…

— Замолчи! — бросила она в пятый и последний раз и удалилась, заперев за собой дверь.

Я усмехнулся, не ощущая, впрочем, особенного веселья. Спать! Ничего себе! Как будто у меня есть время на подобные глупости. Передо мной стояла задача тщательно проанализировать ситуацию и постараться решить, что в ней, черт возьми, можно предпринять. Причем немедленно. Исследовать все ходы и выходы. Какой уж тут сон!

Я плюхнулся на кровать и принялся за работу.

Не знаю точно, сколько я так просидел, но времени прошло немало. Мог бы с таким же успехом сидеть до конца жизни, если бы вдруг не решил подойти к окну. Как ни странно, в голове у меня тут же прояснилось. Ну конечно! Первым делом надо установить контакт с Джо Кули и посоветоваться.

Я не рассчитывал, конечно, что юнец способен предложить что-нибудь толковое, но у него, по крайней мере, можно было добыть некоторые сведения, полезные мне в моей новой жизни. И лучший способ встретиться — это добраться до моего коттеджа в Саду Гесперид и подождать, пока он сам не придет. Я сказал ему, где поселился, и если он не забыл, то непременно рано или поздно явится.

Хавершоты всегда остаются людьми действия, даже будучи превращенными в мальчишек с золотистыми кудряшками, пропитанными, как я с отвращением установил, каким-то особенно противно пахнущим сортом бриллиантина. Мне отчаянно хотелось на волю из тесной запертой спальни, я буквально задыхался. К счастью, окно находилось всего в каком-нибудь метре над крышей пристройки, с которой можно было легко спрыгнуть. Не прошло и минуты, как я был уже в саду, а затем, выбравшись оттуда, пустился со всех ног по направлению к своему коттеджу.

Не знаю, ожидал ли я в самом деле найти мальчишку у себя. Во всяком случае, его там не оказалось. Дом был пуст. Где бы ни находился Джо Кули, он явно пока не собирался обдумывать ситуацию, расположившись в уютном кресле в Саду Гесперид.

Оставалось только ждать. Поэтому я уселся в кресло сам и вновь погрузился в свои тягостные размышления.

Казалось бы, имея такую массу материала для размышления, предоставленную мне последними фантастическими событиями, я должен был сравнительно легко удержать свои мысли в русле главной темы. Не тут-то было. В голову лезла всякая чушь. Не прошло и двух минут, как я напрочь забыл об основных вопросах повестки дня и стал напряженно думать о пончиках, мороженом, тыквенном пироге, а также о пирожных всех видов, сливочной помадке, засахаренных орехах и леденцах. Только мне удавалось невероятным усилием воли выкинуть из головы мороженое, как — бац! — его место тут же прочно занимали пончики, а избавившись от них, я тут же нос к носу сталкивался с тыквенным пирогом и леденцами.

Подобного мне испытывать еще не доводилось. Эти виды пищи уже многие годы не представлялись мне в таком эмоциональном ракурсе. Помадки и шоколадные кексы не просто вели хороводы у меня перед глазами — я чувствовал, что отдал бы все на свете за возможность набить ими рот. Такого лютого голода я не чувствовал со школьных времен. Голод — не то слово. Я был как ленточный червь, изгнанный из родного чрева.

Только теперь я понял, каким идиотизмом было с моей стороны не позаботиться, будучи еще Реджинальдом, лордом Хавершотом, о хорошем запасе провизии на экстренный случай. В конце концов, кто может знать, когда судьбе будет угодно превратить его в двенадцатилетнего мальчишку! Если подумать, это может произойти в любой момент, и надо быть просто сумасшедшим, чтобы держать холодильник пустым.

Моя критика собственных умственных способностей становилась все острее, я ругал последними словами тупиц и расточителей, не желающих думать о завтрашнем дне, когда вдруг шаги у входной двери заставили меня прервать размышления.

— Реджи! — позвал кто-то.

Я тут же узнал голос. Это был мой кузен Эгремонт. Ну конечно, он же обещал нанести визит, дабы проверить качество моего погреба, а в таких случаях Эгги не склонен откладывать дело в долгий ящик. — Реджи, старина! Ты дома?

Вам, конечно, знакомо это ощущение. Случаются моменты, когда человеку не хочется принимать гостей. Просто нет настроения. Как уже упоминалось в разговоре с Энн Баннистер, я любил Эгги, как родного брата, и в прошлом — как, например, во время той новогодней вечеринки, о которой он рассказывал, — всегда радовался его компании, однако сегодня мне захотелось уклониться от общения. Я чувствовал, что он будет слишком удивлен, обнаружив в доме вместо кузена с шевелюрой морковного цвета золотоволосого младенца. Возникнут неизбежные вопросы и подозрения, а мне это сейчас совершенно некстати.

Поэтому, чтобы избежать ненужной встречи, я тихонько сполз с кресла и спрятался за ним, надеясь, что Эгги, не застав никого, удалится.

И, конечно же, ошибся. Мне следовало лучше знать своего родственника. Эгги не из тех людей, которые покидают помещение, где есть шотландское виски, только потому, что никого не застали. Были бы напитки, а хозяева позаботятся о себе сами.