Читаем без скачивания Том 18. Лорд Долиш и другие - Пэлем Вудхауз

По правде говоря, реакция моего кузена оказалась не столь быстрой, как в свое время у лакея. Тот стартовал мгновенно, словно обретя крылья, а Эгги сначала секунду-другую сидел, как замороженный, уставившись прямо перед собой и не дрогнув ни единым мускулом, и лишь потом очень медленно повернул голову.

Наши глаза встретились.

Только тут он приступил к делу, можно сказать, всерьез, и, надо отдать ему должное, сумел развить скорость, совершенно невероятную для такого медлительного старта. Пронзительный вопль, сорвавшийся с его уст, еще висел в воздухе, а я уже был в комнате один. Начав двигаться из положения полулежа, он сумел выскочить в дверь никак не больше, чем за секунду с четвертью. Размазанные очертания тела, легкий свист — и все.

Я поспешил к окну и осторожно выглянул, чтобы определить, где он приземлился. Судя по скорости, трудно было ожидать, что Эгги еще в Калифорнии, однако, к моему удивлению, он оказался всего в нескольких метрах от крыльца. С тормозами у него явно было все в порядке.

Рядом стояла какая-то девушка, и, услышав ее речь, я сразу понял, что она и есть наша недавняя гостья. Очевидно, внезапный вопль заставил ее вернуться, чтобы не пропустить выпуск последних новостей. Эгги цеплялся за ее руку, словно утопающий за соломинку.

Должен сказать, что внешность девицы меня немало удивила. После давешнего разговора я ожидал узреть кого-нибудь из породы Беулы Бринкмайер, а она, напротив, оказалась довольно хорошенькая, хоть и в этаком строгом стиле. Знаете, вроде дочери сельского викария, которая играет в хоккей и Дает нагоняй пожилому вдовцу, вознамерившемуся жениться на свояченице.

— Ну, так что? — спросила девица.

Эгги еще крепче вцепился ей в руку.

— Уф! — выдохнул он. — Там… Ох!

— Что там?

— Чертенок! Страшный такой… Выглянул из-за спинки кресла — прямо нос к носу, честное слово! — и говорит: «Эгги, приятель… я за тобой, Эгги!»

— Так и сказал?

— Клянусь честью! «Я за тобой, Эгги, приятель», слово в слово! Как старому знакомому! А я никогда в жизни не видал этого постреленка.

— Вы уверены, что там был не розовый кролик?

— Нет, нет, нет! Чертенок! Что я, чертей не видел?

— А какой он был?

— Самый скверный, какой только бывает! Мне он сразу не понравился.

Девушка поджала губы и покачала головой.

— Ну вот, я же предупреждала.

— Да, конечно, — заторопился Эгги, — но откуда же мне было знать, что это случится вот так вот сразу? Так вдруг — вот что страшно. И такой скверный чертенок… без всякого предупреждения…

— А вы чего, интересно, ожидали? — усмехнулась она. — Рекомендательного письма по почте?

Мой несчастный кузен все не мог успокоиться.

— «Я за тобой, Эгги», так и сказал, да еще так нагло, с ухмылкой… «Эге-гей, Эгги! Я за тобой, приятель!» Что мне теперь делать, как вы думаете?

— Вы в самом деле хотите знать? — прищурилась она.

— Да-да! Хочу! «Привет, Эгги…»

— Вам остается только одно: пойти со мной и отдать себя в руки Лоры Луэллы Стотт!

— А она разбирается в чертях?

— Черти — ее конек.

— А погреб у нее на уровне?

— Что?

— Ну… мне, ясное дело, надо подкрепиться, и поскорее. Какой смысл идти к этой вашей Стотт, если у нее ничего нет.

Девица изумленно вытаращилась на Эгги.

— Уж не хотите ли вы сказать, что станете употреблять спиртное после того, что случилось?

— Сейчас я нуждаюсь в нем больше, чем когда-либо. Употреблять? Разумеется! Стаканами, бутылками, ведрами!

— Так вы не хотите избрать путь трезвости? — Она говорила так, будто не верила своим ушам.

Теперь настала очередь Эгги изумленно вытаращиться и не верить своим ушам.

— Что-о? В такой момент? Когда каждый нерв в моем теле выдернут с корнем и завязан на сто узлов? Что за дурацкая мысль! Вы же разумная девушка, как вы можете предлагать такое? Разве вы не видите, как я потрясен, просто разбит вдребезги. Мои нервные узлы трясутся, как лимонное желе под ударами штормового ветра! Нет, вы даже не представляете, насколько это ужасно… «Эгги, — сказал он, вот так прямо и сказал, — за тобой я пришел, Эгги, старина…»

Она в отчаянии махнула рукой, как дочь сельского викария, которая обнаружила, что существенная часть прихожан тайно исповедует сатанизм.

— Ладно, делайте, что хотите. Идите своей дорогой. В конце концов, это ваши собственные похороны…

— Не надо так говорить! — вскинулся Эгги.

— …но когда наступит самый страшный час — а он наступит, поверьте моему слову, — вспомните, что в Храме Нового Рассвета вас всегда ждет теплый прием. Даже самые жалкие отбросы человеческого общества могут найти там пристанище.

Девица развернулась и зашагала прочь, оставив Эгги в одиночестве. Он нерешительно взглянул пару раз на дом, словно прикидывал, не слишком ли опасно будет вернуться и опрокинуть еще стаканчик, и, видимо, решив, что слишком, поплелся на поиски новых доноров. Я, в свою очередь, дав малышу Кули еще четверть часа на то, чтобы появиться, также покинул свое законное жилище и вскоре, легко вскарабкавшись на крышу пристройки, вновь оказался в спальне, терзаемый голодом, как никогда прежде.

Как оказалось, вернулся я вовремя, ибо как только сел на кровать, услышал щелканье ключа в замке. На пороге стояла мисс Бринкмайер.

— Поспал? — спросила она. Дался ей этот сон!

— Нет, — ответил я несколько раздраженно.

— Почему?

— Я слишком голоден.

— Боже мой! Если ты хотел есть, надо было позвонить!

Она ушла, и вскоре в дверях появился лакей, судя по виду, филиппинец. И что бы вы думали, он нес на подносе? Горстку сухого печенья, стакан молока и блюдце с отвратительным сморщенным черносливом!

Разумеется, я попытался урезонить этого парня, всячески расписывая достоинства телячьих отбивных и мясных пирогов, но получал в ответ лишь «Извините, да», «Очень хорошо, привет» и «Нет, наверное, тоже», ну и прочее в том же роде. Отчаявшись чего-либо добиться, я усталым жестом отпустил его, мгновенно уплел все, что было на подносе, и погрузился в мрачные размышления.

В комнате сгущались вечерние тени. Когда они сгустились уже более чем ощутимо, я услышал шаги в коридоре. Через мгновение дверь распахнулась, и вошла Энн Баннистер.

Выглядела она чудесно. Для несчастного, который ожидал в очередной раз узреть перед собой мисс Бринкмайер, вид цветущего лица Энн был подобен манне небесной. Он согревал сердце, а я не стану скрывать, что оно у меня крайне нуждалось в тепле. Чернослив оказался слишком тяжелым испытанием.

— Как самочувствие, Джозеф? — дружески улыбнулась она.

— Умираю с голоду.

— А в остальном порядок?

— Вроде бы.

— Там, где был зубик, больше не болит?

— Нет, спасибо, совсем не болит.

— Вот и славно. Поздравляю вас, сэр, с отличной рекламой.

— Что?

— Помнишь тех репортеров?

— Ах, да.

— Кстати, я дала им все, что они просили. Вообще-то это работа твоего пресс-секретаря, но он вертелся, как белка в колесе, с этими Мичиганскими Матерями, и мне пришлось вмешаться, иначе тебя разорвали бы на части. Я им разрешила сказать, что ты полностью поддерживаешь президента. Правильно?

— Да, конечно.

— Замечательно. А то я мало что знаю о твоих политических взглядах. А насчет будущего кинематографа они записали что, по твоему глубокому убеждению, в надежных руках людей, подобных Т. П. Бринкмайеру, ему ничто не грозит. Лишняя реклама нашему старикану не повредит, так ведь? Ты его любишь, да и сестру его не мешало задобрить, особенно после того, как ты сунул ей в постель мексиканскую рогатую жабу…

— Что-о? — вытаращил я глаза.

— Как это, что? — удивилась Энн.

— Не подкладывал я ей никаких жаб!

— Неужели забыл? Никогда не поверю. Такой переполох устроил, все со смеху покатывались, кроме, разве что, самой мисс Бринкмайер.

Я закусил губу. Пожалуй, не будет большим преувеличением сказать, что я ужаснулся. Только теперь мне стало ясно, какую пропасть таила в себе ангельская внешность этого младенца. Надо же было так вляпаться! Если и существовал когда-нибудь на свете ребенок с прошлым, то это был он, и нисколько неудивительно, что его имя не слишком популярно в некоторых кругах. Удивляет, скорее, как ему удалось до сих пор сохранить в целости свою шкуру.

Прежде мне и в голову не могло прийти, какие дьявольские страсти бушуют в мирном с виду доме, куда я попал. Проклятый сорванец был просто-напросто социально опасен, и теперь ясно, почему Бринкмайерша схватила меня за руку с таким видом, будто жалела, что это не горло. Особых симпатий она, конечно, не вызывала, не из тех она была женщин, но ее чувства я понимал, и ход мыслительных процессов в ее голове вполне мог проследить.

— Мне показалось, — продолжала Энн, — что похвала старику Бринкмайеру поможет ее немного умаслить. Как ты думаешь?