принесла подушку, одеяло, измерила давление и ждала скорую. Прошло минут двадцать, скорой все не было, а потом позвонили из больницы и сказали, что Максим… что его сбила машина. Сказали, что он… погиб. – Она прижала ладонь к маске, словно пытаясь вернуть назад последнее слово, и негромко всхлипнула.
Сердце в груди Ники снова заколотилось. Подставкина казалась искренней, ее горе и боль читались и в словах, и в интонации. Неужели возможно так искусно врать? Или… в памяти всплыл недавний разговор с папой. Ника убрала руки под стол, потому что пальцы предательски задрожали. Вдруг папа прав? Вдруг Сергей что-то не так понял? Вдруг Подставкина никогда не пыталась сфабриковать свое алиби?
Якут открыл стоящую на столе бутылку, налил в стакан воды.
– Вы позволите, ваша честь? – он вышел из-за стола, явно намереваясь отнести воду Подставкиной.
Ханеш недовольно поджала губы, но все-таки не стала препятствовать.
– Суд не возражает.
Вряд ли бы присяжные одобрили, если бы она оставила бедную женщину без глотка воды. Хотя после возни с документами, Ника бы не удивилась, если бы стакан тоже отправился в путешествие по кабинету через пристава.
Якут подошел к трибуне.
– Светлана Александровна, я знаю, вам нелегко, но вынужден продолжать расспросы. – Он протянул Подставкиной воду.
– Спасибо. Просто дайте мне минутку.
Семашко хмыкнула и довольно громко пробормотала:
– Устроили тут театр.
Услышали ее, похоже, только за столом защиты. Остальные наблюдали за тем, как Подставкина пьет и вытирает глаза платком, который тоже галантно предоставил Якут.
– Вы ей не верите? – шепнула Ника.
Семашко пожала плечами.
– Меня не особо заботит, что она говорит. Эти показания – формальность. А вот обожающие взгляды, которыми присяжные пожирают Якута, – это проблема. Теперь для них он истинный джентльмен. Разве такой будет играть нечестно?
Подставкина допила и отдала стакан прокурору.
– Готовы продолжить? – поинтересовался он.
– Готова.
Якут вернулся за свой стол.
– Итак, вы узнали, что ваш муж погиб в результате аварии. Что было дальше?
Подставкина подняла маску.
– Скорая так и не приехала. Позже оказалось, что Максим не успел ее вызвать. Но Валентина Степановна уже чувствовала себя лучше, поэтому я оставила ее и побежала в больницу. Я тогда плохо соображала, действовала на автомате. В больнице мне сказали, что Максим пытался покончить с собой.
Ника заметила краем глаза, как папа что-то быстро записывает в блокнот.
– Кто вам это сказал?
– Главврач. Я… она… я помню, что побежала в кабинет Максима, но меня перехватила Шрамко. Это главврач. Сказала, что обнаружила в кабинете Максима предсмертную записку. Полицию уже вызвали.
– Светлана Александровна, ранее ваш муж предпринимал попытки покончить с жизнью?
Подставкина ответила не сразу:
– Да. За четыре месяца до этого Максим пытался повеситься.
Психологиня вскинула голову. Аспирант поерзал на стуле, усаживаясь поудобнее, и с любопытством посмотрел на свидетельскую трибуну. Похоже, он наконец проснулся.
– Что в тот раз помешало вашему мужу довести начатое до конца? – продолжал расспросы Якут.
– Его обнаружил коллега, Андрюша Воробьев. Он вызвал неотложку, Максима спасли.
Якут взял со стола документ и прочитал:
Катюша и Светлана, любимые мои! Знаю, как тяжело вам читать эти строки, но поймите, родные мои, так будет лучше нам всем…
– Светлана Александровна, что это?
– Предсмертная записка Максима.
– Когда вы прочитали ее первый раз?
– В феврале, после смерти Максима.
– Вам известно, когда именно ваш муж написал эту записку?
– Возражаю, ваша честь. – Семашко привстала. – Определение даты написания записки не входит в компетенцию потерпевшей.
– Принято. – Ханеш сидела, сцепив пальцы в замок, и внимательно следила за допросом. – Обвинение, продолжайте. Постарайтесь задавать вопросы, входящие в компетенцию потерпевшей.
– Хорошо, ваша честь. – Якут подумал пару секунд, видимо, пытался перефразировать. – Светлана Александровна, известно ли вам, что данная записка…
– Возражаю, ваша честь, – снова перебила его Семашко. – Наводящий вопрос.
– Я даже не успел закончить! – театрально всплеснул руками Якут.
– И тем не менее.
Якут глянул на судью, та кивнула.
– Обвинению предлагается исключить наводящие вопросы.
– Хорошо, ваша честь. Светлана Александровна… – Якут снова задумался. – Когда вы узнали, что смерть вашего мужа квалифицировали как убийство?
Он посмотрел на Семашко, но той нечего было возразить.
– Почти через год. Следователь пришел к нам с Валентиной Степановной в гости и сказал, что, вероятно, Максима убили.
– Расскажите, пожалуйста, подробнее о том визите.
– Следователь сказал, что Максим написал записку перед тем, как пытался повеситься, то есть еще в ноябре. Но в тот раз записку не нашли. А четыре месяца спустя Максима отравили и подбросили записку, чтобы выдать убийство за суицид.
Ответ получился исчерпывающим и явно заинтересовал присяжных: все, включая Аспиранта, внимательно слушали.
Якут снова взял со стола документы и повернулся к судье.
– Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела предсмертную записку, найденную в кабинете жертвы. А также результаты экспертизы, подтверждающей, что, во-первых, записка была написана убитым и, во-вторых, он написал ее, предположительно, за три ‒ шесть месяцев до смерти.
Снова последовала процедура опроса адвокатов и путешествия документов от прокурора к секретарю через пристава.
Ника читала результаты экспертизы. Конечно, невозможно было установить, написал хирург записку в феврале или четырьмя месяцами ранее, слишком мал был промежуток времени. Вот если бы речь шла о десяти годах – другое дело.
Однако эксперт отталкивался не от возраста чернил и бумаги, а от ее состава и от линии отрыва страниц. Он сопоставил лист, на котором была написана записка, со страницами из блокнотов, принадлежавших убитому, и подтвердил гипотезу следователя. Перед смертью Подставкин пользовался одним блокнотом, а записка была оставлена на листе из другого – того, который хирург исписал за три месяца до смерти. Значит, записку он оставил раньше, предположительно, в ноябре, когда пытался повеситься.
– У обвинения еще имеются вопросы? – поинтересовалась судья.
– Нет, ваша честь. Светлана Александровна, спасибо и еще раз примите мои соболезнования.
– Защита? Ваши вопросы к потерпевшей?
– Нет вопросов, ваша честь, – ответила Семашко.
Папа поднялся.
– А у меня парочка вопросов имеется. Во-первых, я очень сочувствую вам и вашей дочери.
– Спасибо. – Подставкина даже не повернула голову в их сторону.
Папу это не смутило.
– Вы сказали уважаемому прокурору, что впервые увидели записку уже после смерти мужа. Верно?
– Да.
– Экспертиза показала, что ваш муж, вполне вероятно, написал записку раньше. Предположительно, перед тем, как пытался в ноябре свести счеты с жизнью. Как думаете, где записка находилась все это время?
– Понятия не имею, я ее не видела.
– Вы ее не видели, – пробормотал папа, словно обдумывая ответ. Но Ника понимала: он аккуратно акцентирует внимание присяжных на самом важном. – Скажите, в ноябре, когда ваш муж пытался покончить с собой, как вы отнеслись к
