тому, что он не оставил записку?
– Никак. Я тогда вообще об этом не думала.
– Вы об этом не думали. – Папа снял очки и в напускной задумчивости потер лоб. – Ваш муж пытался покончить с собой, но даже не соизволил с вами попрощаться. Удивительно, что вас это не обидело.
– Возражаю, ваша честь! – не вставая с места, возмутился Якут. – Мы здесь не для того, чтобы слушать рассуждения адвоката.
Ханеш посмотрела на папу.
– Протест принят. Защите предлагается задавать вопросы, а не высказывать утверждения.
– Извините, ваша честь. Вопросы так вопросы.
Папа взял со стола стопку бумаг и сделал вид, что читает, а сам тайком подмигнул Нике. Ясно дело, его рассуждения не были случайны, он аккуратными мазками рисовал собственную картину специально для присяжных. Представление только начиналось, самые интересные сцены были еще впереди.
– Светлана Александровна, прокурор уже приобщил к материалам дела предсмертную записку. Я попрошу вас прочитать строки, которые я выделил.
Пристав передал Подставкиной копию записки, и та без выражения, монотонным голосом прочитала:
– «Света, мне не хватило духу признаться лично, поэтому делаю это сейчас. Я изменял тебе, прости, родная, я трус и подлец, ты достойна быть счастливой, а я, очевидно, способен только твое счастье разрушать».
Повисла пауза. Папа надел очки и, не скрываясь, изучал реакцию присяжных. Текст записки их взбудоражил: Психологиня закинула ногу на ногу, устраиваясь поудобнее, Домохозяйка подалась вперед, уперев локти в колени и положив в ладони подбородок.
– Светлана Александровна, когда именно вы узнали, что муж вам изменял?
– Когда прочитала записку.
– Я бы хотел услышать дату, хотя бы приблизительно.
– Ночью с третьего на четвертое февраля.
– Хорошо. Отмотаем на четыре месяца назад, до того момента, когда ваш муж пытался повеситься. Где именно это произошло?
– В его кабинете, в больнице.
– А где четыре месяца спустя нашли предсмертную записку?
– В его кабинете, в больнице.
Если с Якутом Подставкина вела себя вполне приветливо, то папе отвечала коротко и безэмоционально.
– Речь об одном и том же кабинете?
– Да.
– В какой больнице работал ваш муж?
– Ваша честь, – не выдержал Якут. – Мы так до вечера не управимся. Может, защита уже перейдет к сути?
Ханеш подперла ладонью подбородок.
– Защита, ближе к делу, пожалуйста.
– Я стараюсь, ваша честь, но односложные ответы потерпевшей вынуждают меня задавать все больше вопросов. Между тем момент очень важный. Убитого, предположительно, отравили в собственном кабинете. Присяжные должны знать, имели ли подсудимые туда доступ.
Художник кивнул, он явно был согласен, да и Ханеш нечего было противопоставить.
– Продолжайте. Потерпевшая, постарайтесь, пожалуйста, отвечать чуть более развернуто.
– Хорошо, ваша честь, – буркнула Подставкина.
Папа едва заметно улыбнулся.
– Светлана Александровна, я бы хотел услышать ответ на последний заданный вопрос. В какой больнице работал ваш муж?
– В больнице скорой медицинской помощи. В той же, где тогда работали Власенко. У обоих была возможность попасть в его кабинет. Не то, чтобы там проходной двор, но Максим часто засыпал на работе и не всегда запирался.
Она вызывающе посмотрела на папу, словно спрашивая: «Достаточно развернуто?»
– Спасибо. Чуть ранее вы сообщили суду, что работаете экономистом в той же больнице. Скажите, как часто вы бывали в кабинете мужа?
Подставкина сжала пальцами трибуну.
– Ловко, – хмыкнула Семашко.
Художник заинтересованно подался вперед.
– Мне повторить вопрос? – невинным голосом поинтересовался папа.
– Ваша честь! – поднялся из-за стола Якут. – То, как часто потерпевшая бывала в кабинете мужа, не имеет отношения к рассматриваемому делу.
– Ну как же? – театрально развел руками папа. – Убитый написал записку в кабинете, спустя четыре месяца ее нашли в том же кабинете. Если все это время записка оставалась…
– Ваша честь! Я настаиваю, что это не относится к делу. Если уважаемый коллега со мной не согласен, нам следует обсудить это без присяжных. Относимость не входит в их компетенцию.
Папа повернулся к судье.
– Разумеется, я не согласен.
Ханеш посмотрела сначала на него, потом на Якута.
– Защита, обвинение, подойдите.
Оба адвоката и прокурор послушно направились к ее столу.
Происходило именно то, о чем предупреждал папа: никто не позволит обсуждать возможную причастность Подставкиной к смерти мужа. По извращенной судебной логике это не имело отношения к делу. Так или иначе, папа добился своего: присяжные услышали, что записка все это время могла находиться в кабинете. Они знают, что Подставкина работала в той же больнице, а содержание записки отлично демонстрировало мотив – хирург ходил налево. Осталось связать первое, второе и третье и сделать вывод: если Подставкина нашла записку, то у нее имелись причины злиться на мужа.
Еще бы продемонстрировать присяжным, что она сфабриковала алиби. Вот только Ника и сама никак не могла понять, врет ли Подставкина? Она утверждала одно, Сергей – другое. Кому верить?
Судья что-то негромко втолковывала папе и Семашко, невозможно было услышать ни слова. Ника пожалела, что разместила стример так далеко. Ханеш подозвала секретаря, та присоединилась к беседе с листом и ручкой. Видимо, вела протокол. Через несколько минут совещание у судейского стола завершилось и все его участники вернулись на места.
Ханеш обратилась к присяжным:
– Уважаемые члены коллегии, последний вопрос признан судом не относящимся к текущему разбирательству, поэтому потерпевшая не будет на него отвечать. Защита, у вас имеются другие вопросы?
– Имеются, ваша честь. Меня очень заинтересовала детализация вызовов с телефона убитого, которую прокурор приобщил к делу. Я бы хотел, чтобы потерпевшая с ней ознакомилась.
Папа передал распечатку приставу, тот положил ее на трибуну перед Подставкиной.
– Светлана Александровна, вам известно, кому принадлежит номер, выделенный зеленым?
– Известно.
– И кому же?
– Мне.
Подставкина снова вернулась к тактике односложных ответов, но папу это не смутило.
– А второй номер, выделенный желтым, вам знаком?
– Знаком.
– Не подскажите, что это за номер?
– Это наш домашний.
– Спасибо. Чуть ранее вы заявили, что в вечер смерти мужа вернулись домой и обнаружили свекровь без сознания. Кто еще находился в тот момент в квартире?
– Никого. Только я и Валентина Степановна.
– Понятно. Уважаемый прокурор любезно предоставил нам детализацию звонков вашего мужа за целый месяц. Я подсчитал, в январе вы звонили мужу со своего сотового двадцать три раза. Он звонил вам двенадцать раз, тоже на сотовый. Однако в вечер, когда убили вашего мужа, вы позвонили ему с домашнего телефона. Впервые за месяц.
Папа выдержал паузу, которой тут же воспользовался прокурор.
– Возражаю, ваша честь. Адвокат снова высказывает утверждение, хотя намеревался задавать вопросы.
– Я как раз к этому подошел, если позволите? – Папа вопросительно посмотрел на Ханеш.
– Продолжайте. Только воздержитесь, пожалуйста, от умозаключений.
– Конечно, ваша честь. Светлана Александровна, вы утверждаете, что в вечер убийства звонили мужу с домашнего телефона.
