Плантатор, сидящий слева от него, поставил на кон пятьсот долларов. Хилтон поднял ставку до тысячи. Остальные игроки вышли из игры, а плантатор удвоил ставку. Затем он раскрыл карты. Очко.
Хилтон улыбнулся и бросил свои карты на середину стола мастью вниз.
— Забирай, — сказал он, наблюдая, как довольный партнер придвигает к себе выигрыш.
Хилтону не везло весь вечер, и он все время проигрывал.
Неожиданно дверь игорного дома распахнулась, и в помещение ворвались возбужденные речники. В порт пришла шхуна, и матросы рассказали, что Аламо пал. Все его защитники погибли.
Хилтон почувствовал сильную боль под лопаткой. Сунув в рот сигару, он достал из бумажника аккуратно сложенную расписку, которую Крис Кемпбелл прислал ему несколько месяцев назад, и поднес ее к пламени свечи. Когда бумага загорелась, бросил ее в стоявшую рядом хрустальную пепельницу.
Он больше не был богатым человеком. Крис Кемпбелл уже никогда не войдет в правительство Техаса. Состояние Хилтона погибло вместе с его другом в Аламо.
* * *
Сильвия металась в постели. Снедаемая чувством вины и стыда, она никак не могла заснуть. Она обещала себе, что впредь будет особенно доброй и внимательной к Рэндольфу.
Сильвия считала себя испорченной женщиной и боялась, что Бог накажет ее за грехи. Слезы ручьем текли по разгоряченному лицу. Ее прекрасная чистая мать никогда бы не стала вести себя как последняя распутница.
Всю длинную холодную ночь Сильвия взывала к Богу, умоляя его даровать ей прощение и понимание, и обещала никогда больше не вести себя так плохо.
— Прошу тебя, Господи, — молила она, — если ты простишь мне этот проступок, клянусь, я никогда больше не взгляну на Хилтона Кортина.
Она вздохнула и почувствовала себя немного лучше. Чище. Спокойнее. Но еще долго Сильвия вертелась в постели, содрогаясь всем своим измученным телом.
— Кортин, отпусти меня, — прошептала она, подтягивая колени к груди.
* * *
Со дня бала в отеле «Конде» миновала неделя. Хилтон вернулся в Новый Орлеан. Солнце уже садилось, когда он вошел в свой номер в отеле «Ричардсон». Все последние сутки он провел за карточными столами.
Он продолжал проигрывать.
Хилтон прошел в гостиную и взял с мраморного столика пачку писем. Он небрежно просматривал их, пока его взгляд не остановился на конверте со знакомым почерком. Хилтон вскрыл длинный белый конверт и сел в кресло, стоявшее у окна.
Письмо было датировано 5 марта 1836 года. Его руки дрожали, когда он начал читать торопливо написанные строчки.
Хилл, старый дружище!
Наступило временное затишье, и все сели писать письма своим любимым. Ну, разве это не позор, что мне некому писать, кроме тебя?
Господи, как мне жаль твоих денег, Хилл! Я сделал тебя нищим и погибну, так и не расплатившись с тобой. Сможешь ли ты простить меня?
Наш посыльный готов к отъезду. Так же, как… Моя рука дрожит так сильно, что я не могу писать. Я напуган, Хилл. Я должен умереть, и мне страшно.
Я люблю тебя, дружище, и если я тебе дорог, то никогда не рассказывай нашим друзьям по Уэст-Пойнту, что старина Крис Кемпбелл умер как трус.
Прощай!
Крис.
Хилтон медленно опустил письмо. Солнце исчезло за горизонтом, и в комнате стало темно и холодно, так как в камине не горел огонь.
Хилтон сидел неподвижно в сгущающихся сумерках и вспоминал добродушного, всегда улыбающегося Криса Кемпбелла. Теперь Крис мертв. Он погиб смертью храбрых в Аламо. Победившие мексиканцы подняли его тело на сверкающие сабли, перенесли на сложенные посреди городского сквера дрова, разожгли костер, и он сгорел вместе со своими товарищами по оружию.
Хилтон закрыл руками лицо и заплакал впервые с тех пор, когда был совсем маленьким мальчиком.
* * *
В этот же самый вечер Сильвия Фэрмонт была официально помолвлена с Рэндольфом Бакстером. Ровно в полночь под аплодисменты собравшихся Сильвия и Рэндольф подняли бокалы с шампанским и поцеловались. Они стояли в гостиной дома Фэрмонтов, принимая поздравления и поцелуи от огромного количества приглашенных гостей.
Серина Фэрмонт, еще слабая после недавней болезни, решила хоть пару часиков побыть с гостями. Сильвия видела по счастливым глазам матери, что она рада за свою дочь, которой удалось найти такого хорошего жениха, как Рэндольф Бакстер, и за которого в скором времени она выйдет замуж.
Сильвия крепко держалась за руку Рэндольфа. Все шло хорошо. Обе семьи счастливы, и она тоже. Она и Рэндольф проживут вместе долгую счастливую жизнь и народят кучу детей с такими же, как у него, светлыми волосами.
Перед ее мысленным взором проплыло загорелое лицо Хилтона Кортина, но она быстро отогнала его. То, что она испытала в его объятиях, было низменным и вульгарным и не имело ничего общего с любовью и замужеством. Ей не нужны, да она и не хочет взаимоотношений подобного рода. Ей нужен только ее красивый Рэндольф, человек правильный и добрый, который любит ее и готов сделать своей женой. Она хочет лежать каждую ночь только в его объятиях и только с ним заниматься любовью.
Сильвия считала себя счастливой женщиной.
Но настроение ее испортилось, когда гости, пожелав всем спокойной ночи, разъехались, и Рэндольф заявил, ему тоже пора уезжать. Оторвав взгляд от своего сверкающего бриллианта обручального кольца, Сильвия горячо воскликнула:
— Рэндольф, нет!
— Сильвия, мы скоро поженимся, и тогда…
— Возможно, ты прав, — со вздохом согласилась Сильвия. — Я люблю тебя, Рэндольф. — Она прижалась губами к его губам.
— Я тоже тебя люблю, — ответил Рэндольф, целуя ее. — Проводи меня до двери.
Они, взявшись за руки, прошли по коридору, a когда Рэндольф снял с вешалки свой плащ, Сильвия обвила руками его шею и попросила:
— Дорогой, поцелуй меня так, как будешь целовать, когда мы поженимся.
Рэндольф рассмеялся, но обнял ее и горячо поцеловал. Когда поцелуй закончился, его дыхание было тяжелым, а глаза блестели.
— Спокойной ночи, — выдохнул он и скрылся за дверью.
Сильвия улыбнулась, сжала руками горевшие щеки и взлетела по лестнице, счастливая, полная любви и надежд.
* * *
Рэндольф ступил в темноту своего домика и снял плащ, Яркий свет луны освещал гостиную.
Раздался шорох, и Рэндольф насторожился.
— Кто здесь? — громко спросил он.
В лунном пятне появилась женская фигура.
— Джинджер!
— Да, любимый, — проворковала она и подошла к нему.
Она была обнажена, и ее тело светилось в лунном сиянии, а рыжие волосы горели, рассыпавшись по плечам и пышной груди.
