чуть ниже края юбки. Ее дыхание сбивается от прикосновения, и я не отвожу взгляда, удерживая ее, наблюдая, как зрачки расширяются.
Сейчас все иначе. Мое прикосновение к ней — не для публики, не ради нашей сделки. А она борется с собой, ненавидит себя за то, как сильно хочет поддаться этому притяжению.
Ей даже не нужно произносить это вслух — я знаю. Я читаю ее как открытую книгу, хоть с закрытыми глазами.
Ее тело выдает то, чего не скажет рот.
Медленно поднимаю пальцы выше на дюйм… и еще, словно пробуя глубину воды.
Интересно, как далеко Золотая Девочка позволит мне зайти?
Моя ладонь ложится на заднюю часть ее бедра, а большой палец медленно скользит по ее коже. Мягкой, нетронутой коже.
— Д-да, — заикается она. — Именно поэтому и спросила.
Мои губы чуть дергаются. Она все еще не отошла, не убрала мою руку. Я провожу ладонью дальше по задней линии ее бедра, пока не оказываюсь на изгибе ее ягодицы, под самой юбкой.
Меня осеняет, что наше время почти вышло, и в любой момент может войти следующий, увидев нас вот так.
Ее — почти вплотную ко мне, с пылающими от жара щеками, и мою руку — под ее юбкой.
Они не поймут, что именно видят. С виду вроде бы ничего особенного. Но они не заметят ту черту, которую мы уже пересекли, и белый флаг, который она подняла.
Сдаюсь.
Это еще один шаг к тому, чтобы получить то, что я хочу. Нет. То, что я заслуживаю.
Мою месть.
Даже если это значит, что она окажется жертвой.
Мои пальцы вжимаются в ее бедро, хватка крепнет, а другой рукой я обхватываю ее за талию, притягивая вплотную, и наклоняюсь к самому уху.
— Я таращусь, потому что ты выглядишь так, что тебя нахрен хочется сожрать, — шепчу я. — И все, о чем я могу думать, это как уложить тебя прямо здесь, на льду, задрать эту чертову юбочку и узнать, насколько сладка на вкус твоя маленькая киска.
ГЛАВА 23
ЛЕННОН
Я потратила неприлично много времени за последние двадцать четыре часа, снова и снова прокручивая в голове каждую секунду… того, что бы это ни было, между мной и Сейнтом на катке.
Я пыталась перестать об этом думать. О нем. Должна бы притворяться, что этого вообще не случалось, но у меня не получается.
Для девушки, которая ни разу в жизни не испытывала оргазма — и не из-за отсутствия попыток, — я чувствовала, что вот-вот взорвусь только от того, как его дыхание скользило по моему уху и как его пальцы вжимались в заднюю сторону моего бедра, прижимая меня к себе, пока он шептал мне в ухо самую грязную фразу, что я когда-либо слышала.
Обо мне.
Это был самый горячий момент в моей жизни, несмотря на то, что поверх всего нависал факт: мое нелепое влечение к нему — абсурд. И что он, по сути, последний человек на планете, к которому я должна испытывать хоть малейшее желание.
На самом деле, это единственный случай, когда хотела кого-то так сильно, что это причиняло почти физическую боль. Там, между бедер, все пульсировало, пока я не начала бояться, что просто вспыхну и сгорю.
С Чендлером я никогда такого не чувствовала. Даже близко. Еще одно подтверждение того, что разрыв с ним и полное нежелание оглядываться назад — верное решение. Не то чтобы нужны были дополнительные аргументы. Его измена была более чем достаточной причиной.
И вот, проведя последние сутки в навязчивых мыслях о Сейнте, я скоро увижу его впервые с того момента.
При родителях.
В окружении волонтеров в детской больнице, где мы собираемся провести день.
Я думала, что следующая встреча с ним мне понадобится только на предстоящем балу, но, видимо, с учетом всего происходящего я забыла вписать сегодняшнюю волонтерскую работу в свой планер.
Совершенно не в моем стиле.
Обычно я человек типа А, одержимо организованная во всем, но в последнее время… мои мысли заняты другим. Вот почему я сегодня утром отправила ему сообщение — нет, даже не попросила, а умоляла — прийти сюда со мной.
Я была в шоке, когда он согласился и сказал, что встретит меня здесь.
Мой пульс сбивается, когда я вижу, как он неспешно идет по тротуару, и я заставляю себя сделать глубокий дрожащий вдох и перестать вести себя как дура. Это же тот самый парень, который переспал, кажется, со всем женским спортивным составом кампуса. Сволочь, грубый, наглый и эгоистичный.
«Но он не обязательно должен тебе нравиться, чтобы хотеть повторить вчерашнее», — ехидно говорит голос в моей голове, и я мысленно стону.
Все будет прекрасно. Просто замечательно.
— Золотая Девочка, — негромко произносит он, останавливаясь передо мной. Его полные губы чуть поднимаются, когда он замечает мои заплетенные в косички волосы, и он тянется, чтобы закрутить кончик на пальце. — Миленько.
Я закатываю глаза на его снисходительный тон.
— Детям нравится.
Мгновение проходит в тишине, и от этого натянутого молчания мой желудок сжимается. Я отвожу взгляд, из-за недосказанности между нами повисает неловкое напряжение.
Чувствую, как он подходит ближе, пока мой взгляд остается на гладком бетоне у ног, и вдруг его губы скользят к моему уху. Я стараюсь не поддаться дрожи, что готова пробить меня насквозь.
— Не переживай, Золотая Девочка, — шепчет он. — Я никому не скажу, как сильно ты возбудилась, когда мои грязные, жадные руки тебя лапали.
Мои глаза в панике встречаются с его.
— С чего ты вообще…
Фраза обрывается, потому что я, как дура, сама в это вляпалась.
Черт.
Его самодовольная ухмылка становится только шире, бровь чуть поднимается.
Он прекрасно понимает, что делает, как и всегда. И, конечно, я реагирую именно так, как он хочет.
Запихнув руки в задние карманы джинсов, я делаю шаг назад, отчаянно пытаясь отдалиться, пока внутри меня бушует шторм ненужных, ненавистных чувств.
Я ненавижу его. Ненавижу. Ненавижу. Повторяю мантру снова и снова, потому что, очевидно, мне нужно напоминание.
Прочищаю горло.
— Спасибо, что пришел так быстро. Эм… Мои родители уже внутри. Это займет не больше пары часов, и, хоть обычно я и поддерживаю твои грубые выходки, здесь дети, так что давай без пошлостей.
Его брови чуть хмурятся, и он фыркает:
— Господи, Леннон. Я взрослый мальчик. Справлюсь.
— Да, ну а мне нужно, чтобы ты сегодня был хорошим мальчиком, говорю я. Когда он похабно ухмыляется, я качаю головой. — Вот, видишь?
— Не
