Он иронически улыбнулся.
– Не волнуйтесь, мисс Бэрон. Я привык.
Она смотрела, как он уходил – ленивой походкой уверенного в себе человека. Походкой террориста из «Опасного». У нее все еще покалывало ладонь. Не слишком благоприятный признак.
Всю жизнь она сдерживала чувства. С детских лет инстинкт подсказывал: открытое проявление эмоций делает человека уязвимым, лишает контроля над судьбой. Она ни разу не встретила мужчину, который бы вызвал в ней столь сильное сексуальное влечение. Один только взгляд, одно прикосновение Мэтью Сент-Джеймса – и она обнаружила в себе страсть, о существовании которой и не подозревала.
Оставалось молиться, чтобы завтрашняя проба не удалась. Пусть только Мэтью Сент-Джеймс докажет свою непригодность – и она вычеркнет его из своей жизни и из своего сердца.
То был последний круг Дантова ада.
Вьетконговцы – в черной униформе (куртка, шаровары да патронташ через всю грудь) со связками ручных гранат у пояса и штурмовыми винтовками в руках – устремились к деревне Кхе-Сан. Их были целые орды – сотни, тысячи, десятки и сотни тысяч. С неба градом посыпались бомбы; холм пылал от напалма; градом хлынули ракеты и пушечные ядра. Шум нарастал. Задрожала земля.
Мэтью тоже стрелял из винтовки, но вскоре у него кончились патроны. Люди вокруг него – живые, дышащие мужчины и женщины – уменьшились в размерах и стали похожими на крохотные глиняные комочки. Канонада все не стихала. Мэтью стоял в центре вселенского хаоса, беспомощный и одинокий. Когда все было кончено и деревня затихла, в ноздри ему ударил тошнотворный запах смерти. Всюду в лужах крови плавали мертвые человеческие тела. Только и осталось живого, что вышедшие из укрытия крысы.
И вдруг его слуха коснулся детский плач. Лежа на земле рядом с убитой матерью, надрывался младенец. Мэтью шагнул навстречу – и застыл, как вкопанный, различив привязанную к шейке ребенка, похожую на ананас гранату русского производства.
Посреди деревни зашевелилась еще одна фигура. Мэтью узнал в контуженном солдате одного из вчерашней партии новобранцев. Юноша двинулся к младенцу – спасти эту крошечную искорку жизни.
Мэтью хотел предупредить его, но слова застряли в горле. Попытался сдвинуться с места – ноги увязли в похожей на расплавленный бетон грязи. Только и осталось, что в ужасе наблюдать за тем, как новобранец – еще совсем мальчик – бережно поднимает плачущее дитя… Вселенная раскололась!
Мэтью рывком сел на постели и в изнеможении прислонился головой к стене. Он был один и, дрожа от холода, в то же время обливался потом. Впервые кошмар посетил его после семидесятидневной, самой длительной за всю войну, осады Кхе-Сан, когда было убито и ранено тысяча восемьсот солдат, и повторялся всякий раз, когда ситуация выходила из-под контроля.
Последний страшный сон приснился ему полгода назад – Мэтью отметил это как несомненный прогресс. Когда он только возвратился в Штаты, кошмар являлся каждую ночь.
Он встал с постели и пошел на кухню – приготовить себе чашку растворимого кофе. И долго сидел в темноте – пил кофе, дожидался рассвета и думал, думал… Вот когда он впервые отдал себе отчет в том, что страстно хочет получить роль! Плохо. Нельзя так сильно желать чего бы то ни было – это признак слабости. А Мэтью уж никак не считал себя слабым.
Роль была нужна ему не для того, чтобы стать кинозвездой: если бы он заметил за собой хотя бы намек на подобные чувства, ни за что не пошел бы унижаться перед Ли Бэрон – особенно перед ней. Нет, он мечтал о свободе, а свободу могли дать деньги, которые ему заплатят за участие в этом фильме. Свобода же была необходима для достижения одной-единственной цели – стать сценаристом.
Хотя Мэтью не увлекался мистикой, с годами он уверовал в то, что кино оставляет след в человеческой жизни. Он мог точно вспомнить, когда, при каких обстоятельствах и в каком состоянии души смотрел «Высокий полдень», «Гражданин Кейн» или «Бунт без причины». С тех самых пор как администрация ближайшего кинотеатра впервые дала воспитанникам «Священных сердец» контрамарки, он помешался на кинематографе.
Лето тысяча девятьсот пятидесятого года выдалось как никогда жарким. В июле большинство жителей Калифорнии разъехались по местам отдыха – на берега горных озер и на пляжи. Остальные, в том числе семнадцатилетний Мэтью, спасались от удушающего зноя в прохладных – благодаря кондиционерам – залах кинотеатров.
Мэтью сидел один в третьем ряду балкона. Из окошечка прямо над его головой вырывался и вспарывал темноту зала яркий белый луч. Сначала шли новости: боевые действия на тридцать восьмой параллели, в Северной Корее; Джозеф Маккарти потрясает докладом ФБР – коммунисты в Госдепартаменте! Команда Нью-Йорка ведет в Американской лиге. Осенью предполагаются изменения в сфере моды: юбки поднимутся до середины икры. Небольшой сюжет о новой модели «форда» – принципиально новая конструкция двигателя. Реклама попкорна и ледяной кока-колы – спрашивайте во всех закусочных!
Дальше шел мультик. Кролик Багс Банни запутывает следы и всячески дурачит охотника Элмера Фадда. И, наконец, художественный фильм – диснеевский «Остров сокровищ».
Экран стал магическим окном в мир фантазии и приключений. Он больше не был Мэтью Сент-Джеймсом, путающимся у всех под ногами «подзаборником», которого, словно мяч, отфутболивают из одного детского дома в другой. Нет – он чувствовал себя Джимом Хокинсом, героем-подростком, который перехитрил пиратов в погоне за спрятанным сокровищем.
За спиной открылась дверь. Мэтью молился, чтобы фонарик билетерши скользил дальше по рядам, чтобы его не заметили!..
На экране Джим прятался в бочке из-под яблок и подслушивал, как долговязый Джон Сильвер рассказывал о слепом Пью. А в кинотеатре в Глендейле Мэтью изо всех сил вжался в кресло, стараясь стать как можно незаметнее. И совсем затаил дыхание, когда на нем остановился луч от фонарика.
– Вот ты где! – торжествующе произнес женский голос. Безжалостная мисс Томлин из органов соцобеспечения наконец-то его поймала – как всегда. Она рывком выдернула его из кресла; руку пронзила боль. Как раз в то утро его последняя опекунша, Хелен Мак-Гри, застала его на кухне – он пил из молочной бутылочки. Вопя что-то о микробах, она завернула ему руку за спину и пинком вышвырнула из дома; он скатился по шатким деревянным ступеням и растянулся на сухой желтой траве.
– Ну, молодой человек, – шипела мисс Томлин, выволакивая его из кинотеатра под жгучее полуденное солнце Калифорнии, – вы имеете какое-нибудь представление о том, сколько хлопот причиняете людям?
Мэтью не мог не жмуриться от солнца, но не позволял себе морщиться от боли. Только молча стискивал кулаки в карманах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
