Читаем без скачивания Большой федеральный крест за заслуги. История розыска нацистских преступников и их сообщников - Бернт Энгельманн

— Мне представляется это разумной догадкой, — сказал Хартнел, — но поведет ли она нас дальше?

Криста кивнула головой и, сделав глоток виски, торжествующе продолжала:

— Вообразите, Дон, какое мы сделали открытие: это, безусловно, зашифрованный текст и обе первые, четко отделенные от других буквы представляют собой сигнальный знак: «Здесь начинается кодированное сообщение!» Причем одновременно указывается язык, на котором написано и зашифровано тайное послание, а именно французский!

— Да, похоже на то! — воскликнул Дон, оживившись, После короткого размышления он добавил: — Младшие дети Зелигмана определенно могли изучать и бегло говорить дома по-французски; вероятно, у них была гувернантка, какая-нибудь мадемуазель из Франции или из Швейцарии… Это объясняет также, почему в письме Ревекки к брату так много французских слов и выражений; показательно в известной мере и то, что мой клиент, Дэвид Зелигман, отправился после войны не в США или в провинции Канады, где говорят по-английски, а именно в Квебек, где господствующим языком является французский… Ну, и удалось вам расшифровать сообщение, Криста?

— Пока нет, — сказала Криста. — Я была сегодня до обеда у одного профессора математики, которого мне рекомендовали; разгадывание кодов — его хобби, он прочел мне длинную лекцию, в которой я почти ничего не поняла, но одно усвоила твердо: каждый язык имеет свою определенную характеристику, и если учитывать специфическую частоту повторяемости букв, то можно раскрыть любой код, даже и не зная ключа к нему. Требуется только время!.. Профессор считает, что, вероятно, к полудню завтрашнего дня он сумеет расшифровать текст.

Хартнел сделал добрый глоток виски и впал в глубокое раздумье.

Криста напряженно наблюдала за ним. Хартнел вдруг воскликнул:

— Я понял!.. Конечно же, это должно быть так!

Криста смотрела на него во все глаза.

— Вы хотите сказать, Дон, что нашли ключ?

— Да, — кивнул головой Хартнел, — я почти уверен! Помните, какие там последние строчки в письме, Криста? Точно под словами «Adieu, cheri…», которые ваш эксперт считает сигнальными, стоит следующая — довольно-таки неожиданное для пятнадцатилетней девочки латинское изречение — «Et in Arcadia ego»… Либо весь ряд букв, либо одно слово «Arcadia» должны быть определенно кодом! Вероятнее всего, что шифр сам по себе вполне прост — я вспоминаю, как мы, когда были двенадцати-или тринадцатилетними детьми, всегда шифровали свою детскую переписку условленным кодом. Пишешь просто текст, который хочешь закодировать, под ключевым словом букву за буквой, а потом заменяешь их по очень простой системе — первую букву одного слова вместо первой буквы другого и так далее… Поняли, Криста?

Но Криста уже встала, собираясь идти.

— Слушайте, Дон, я должна это немедленно сообщить моему профессору. Он может сэкономить себе и своему компьютеру массу времени. Ведь вы нашли правильное решение — иначе это и быть не может!

Когда Криста вернулась через несколько минут, глаза ее сияли.

— Сработало сразу же, — сообщила она Дону. — Мой профессор утверждает, что если бы я оставила ему все письмо, а не только светокопию древнееврейского текста, то он и сам бы к этому пришел… Ну, благодаря вашему гению, Дон, загадка теперь решена… Вот, читайте…

Она вынула из кармана листок бумаги, на котором был записан результат расшифровки, и протянула его Хартнелу. Он внимательно прочитал французский текст, в переводе означавший:

«Папин тайник опустошила для последней попытки с помощью чека. Шансов мало. Твой аффидавит вместе с этим письмом берет на сохранение Матка».

Дон и Криста поглядели друг на друга.

Затем Криста сказала несколько неуверенно:

— Все эти поиски картины Каспара Давида Фридриха были, значит, излишними.

Казалось, она никак еще не может постигнуть это.

— Нет причин волноваться, Криста, — успокоил ее Хартнел, — я давно уже был почти уверен в этом, и вы, по-моему, тоже кое-что подозревали, не так ли?

— Нет, — сказала Криста, — …нет! А что, собственно, значит аффидавит, Дон?

— Это у нас, юристов, чисто профессиональный термин для обозначения данного перед судом или нотариусом письменного заявления под присягой. Во время второй мировой войны он приобрел более узкий смысл и применялся главным образом для обозначения поручительства, которое давал американский гражданин тому или иному беженцу из Европы, если хотел помочь ему переселиться в США. В нашем случае аффидавит может означать только одно: поручительство, которое Маркус Левинский выдал в августе 1939 года для своих родственников, в том числе для Дэвида Зелигмана. Если этот аффидавит сохранился так же хорошо, как и сопроводительное письмо, то мою задачу можно считать выполненной… Даже если мы не найдем картину.

При этих словах Криста насторожилась.

— Вы… думаете, что?.. Вы считаете, что бумага у… него? Это было бы…

Было неясно, надежду ли или опасения вкладывала она в эти слова и что думает по этому поводу Хартнел. Но до того, как он успел ответить, раздались характерные сигналы: тик-тик-тик.

Хартнел огляделся вокруг, но не обнаружил источника звука. Криста же, вспомнив о спрятанной в сумочке рации, поспешно переключила ее на прием.

К счастью, они были совершенно одни в баре, даже бармен удалился куда-то, так что Криста быстро приняла сообщение, перевела его Дону и затем отдала необходимые распоряжения, не опасаясь привлечь к себе при этом внимание.

— В вашу комнату проникли двое мужчин, Дон! — сообщила она Хартнелу. — По-видимому, это профессионалы, так как они действовали очень умело, настолько, что Лизеганг поначалу ничего не заподозрил: все выглядело так, будто двое электриков идут, чтобы отремонтировать плафон; один нес небольшую стремянку, другой — коробку с электрическими лампочками. Только после того, как они закрыли за собой дверь, Лизеганг насторожился, поскольку персонал отеля знает, что, заходя в номера, двери надлежит оставлять открытыми. Поэтому он включил телевизионную камеру и теперь наблюдает, как они профессионально производят обыск в ваших чемоданах, в гардеробе и даже в ванной комнате, роясь в вещах и даже в туалетных принадлежностях. У Лизеганга создалось такое впечатление, что эти типы ищут что-то очень маленькое по размерам, и он спрашивает вас, что ему надлежит предпринять.

— Попросите господина Лизеганга проявить максимальную осторожность, — ответил Хартнел. — Ему следует призвать кого-либо на помощь, постараться сфотографировать этих парней на месте преступления, затем задержать их, попытаться установить их личности, снять отпечатки пальцев и, наконец, сделать им предложение: если они нам скажут, на кого они работают и что искали, то мы их отпустим и не будем возбуждать уголовного дела. В противном случае мы их передадим полиции и учиним иск. Ну и, разумеется, в случае их согласия мы должны получить гарантии, что они говорят правду.

Криста передала эти указания Хартнела. Затем обратилась к нему с вопросом, который, по-видимому, ее очень занимал:

— Как вы думаете, эти взломщики явились сюда за микрофильмом, который вы мне дали?

— Да, определенно, — сказал он, — чего же еще им искать? Надеюсь, что они пока не добрались до вашей квартиры, Криста!.. Вы не оставили пленку дома?

Криста засмеялась.

— Нет, — сказала она, — все при мне. Я специально для этой цели обзавелась пудреницей.

— Хорошо, — похвалил ее Хартнел, — но прежде, чем вы сегодня покинете отель, мы спрячем эту штуку в бронированный сейф. Что там, черт возьми, может быть уж такого важного, в этом микрофильме?.. Знаете вы это, Криста?

— Да, — сказала Криста, — трудно, конечно, сказать, что важно для них в том или ином документе, письме, протокольной записи, счете, поручении на денежный перевод или квитанции за взнос. Речь идет о вещах, которые в отдельности и сами по себе выглядят довольно безобидно. Но все, вместе взятые…

Она не договорила, так как снова запищала рация. Криста ответила сразу же.

Лизеганг сообщил, что он и его коллеги, к сожалению, опоздали. Взломщики, по-видимому, обнаружили телевизионную камеру и тут же скрылись через балкон, откуда они с помощью заблаговременно оставленной стремянки забрались на крышу. Они так спешили, что у одного из них выпал из кармана пистолет, снабженный глушителем. Пистолет взят на предохранитель.

— Это прямо-таки поразительно, — заметил Хартнел, — на какой риск готовы идти эти господа, интересующиеся нашим микрофильмом. Думаю, что надо побольше узнать о документах, зафиксированных на этой пленке. Вы ведь сделали запись, Криста?

Криста вынула из сумочки блокнот.

— Как я уже говорила, Дон, — сказала она тихо, так как бармен вернулся к своей стойке, — взятые в отдельности, эти документы чаще всего ничем не примечательны. Вот, например, письмо… — Она перевернула страничку и прочла: «…от Хорста Бентца, владельца «Мелитта-верке Бенц и сын», 4950, Минден (Вестфалия)» — это большой концерн по производству деликатесов, спиртных напитков и других изделий пищевой промышленности — от 23 февраля 1971 года, адресованное Государственно-и политико-экономическому обществу, Кёльн, 1, Генделынтрассе, 53. Совсем простой текст: «Мы переводим в Ваше распоряжение сумму в 25 тысяч, на которую прилагаем чек. Я прошу Вас направить нам соответствующую квитанцию, дабы этот взнос не облагался налогом. С дружеским приветом, подписал Бенц». Затем следует светокопия чека на двадцать пять тысяч марок, выписанного на Дрезднер банк в Миндене и подписанного Брауном из «Мелитта-верке Бенц и сын». А вот еще и письмо Государственно- и политико-экономического общества, адресованное г-ну Хорсту Бенцу (лично), с подтверждением того, что сумма в двадцать пять тысяч марок поступила и оприходована. Второй абзац письма гласит: «Позволяем себе препроводить при этом квитанцию на не подлежащую налоговому обложению сумму и охотно пользуемся случаем поблагодарить Вас за поощрение нашей государственно-политической просветительской деятельности. С наилучшими пожеланиями, подписал Веллемс, Кёльн, 3 марта 1971».