экономической деятельности. И, вероятно, откроет уголовный кодекс, чтобы в этом убедиться. Ошибка судьи для процессуалиста станет очевидной.
Специалист в области уголовного права, в свою очередь, конечно же, заметит, что мошенничество, которое вменялось подсудимому, относится к преступлениям против собственности, а не к преступлениям в сфере экономической деятельности. Оба умозаключения — и процессуальное и материально-правовое дадут основания для оценки, принятого судьей решения о частичном оглашении приговора как ошибочного, и будут по-своему правы.
Между тем, вывод об ошибке, которым в силу своей узкой специализации вынуждены будут ограничиться представители уголовного материального и процессуального права, окажется неполным, а скорее всего не до конца обоснованным, если не обратиться к криминалистической оценке ситуации. Криминалист, вероятно, будет исходить из логической невозможности представить себе, чтобы судья не знала о существовании УК РФ, не знакомилась хотя бы с его оглавлением, и допустила ошибку, перепутав преступления против собственности (глава 21 УК РФ), к которым относится мошенничество, с преступлениями в сфере экономической деятельности (глава 22 УК РФ), для которых уголовно-процессуальный закон установил изъятия из общего правила об оглашении приговора (ч.7 ст. 241 УПК РФ). Поэтому криминалист будет искать объяснения «феномену» принятия судьей заведомо «ошибочного» решения и, несомненно, найдет таковые, в частности, в уликах поведения, хорошо известных в криминалистике как признаки сокрытия истины. Были такие признаки обнаружены и в данном деле, свидетельствуя не об ошибке, а об уловке судьи.
А проявились они в принципиальной невозможности подготовить полный текст приговора за то время и в тех условиях, в которых судья выносила свое решение. Во-первых, как выяснилось после вручения копий приговора заинтересованным сторонам, которое состоялось через две недели, значительная часть приговора, а это более 20-ти первых страниц печатного текста — текстуально полностью, слово в слово совпадала с текстом выступления государственного обвинителя в прениях. Участникам заседания было известно, что свое выступление государственный обвинитель завершил лишь за несколько минут до удаления судьи в совещательную комнату для вынесения приговора. А значит, у судьи не было физической возможности воспользоваться текстом этого выступления для включения его в свой приговор. Если, конечно, данный текст не был передан судье заблаговременно, до начала прений, что уже само по себе наказуемо как форма давления на суд.
Во-вторых, за то время, которое судья провела в совещательной комнате, о чем можно судить по протоколу судебного заседания, даже эти двадцать страниц приговора, в точности копирующие выступление государственного обвинителя, физически невозможно было даже переписать, не говоря уже о самостоятельной подготовке текста. Создание судьей в момент оглашения резолютивной части приговора лишь видимости существования его полного текста и явилось той «уликой поведения», которую криминалист имеет основание оценить как обман. Вот эту-то ложь с оглашением не существовавшего на момент его вынесения приговора и пришлось скрывать судье путем вольной интерпретации уголовно-процессуального и уголовного закона.
От интеграции достижений криминалистики с достижениями отраслевых юридических наук вполне можно ожидать полноценного развития и «криминалистики защиты», и «криминалистики обвинения», и «криминалистической цивилистики», и, возможно, других направлений научных исследований, объединенных в систему с условным названием «прикладная криминалистика». Не вторгаясь в предметную область криминалистической науки, каждая из этих новых научных дисциплин, сформировавшихся в результате интеграции с ней других наук, способна будет разрабатывать тактико-технические средства для собственной, специфической сферы правоприменительной деятельности — гражданско-правовой, административно-правовой и т. д.[192]
Термин «прикладная криминалистика» не означает ее вспомогательного характера по отношению к базовой криминалистике, тем более не указывает на их связь как части и целого. Название «прикладная» говорит лишь о том, что разработки науки ориентированы на решение практических, прикладных задач в конкретной сфере деятельности. В этом смысле и традиционная криминалистика, и отдельно криминалистика защиты или обвинения, и криминалистическая цивилистика — все они относятся к прикладным отраслям знания. И если традиционная криминалистика обеспечивает практическими рекомендациями уголовный процесс, то прикладная криминалистика должна будет заниматься обеспечением правоприменительной деятельности, выходящей за эти рамки.
3.5. Предмет прикладной криминалистики
Криминалистическая наука, будучи изначально ориентирована на разработку средств и методов, предназначенных для практического использования, имела, таким образом, все основания уже с начала своего зарождения называться «прикладной» научной дисциплиной. Между тем, на каждом этапе своего исторического развития в термин «прикладная наука» вкладывался различный смысл, что было обусловлено и местом криминалистики в системе наук и уровнем ее развития. В период формирования этот термин призван был подчеркнуть несамостоятельность, зависимость криминалистики от естественно-технических отраслей знания, данные из которых ею приспосабливались для нужд уголовного судопроизводства.
Так, еще в начале ХХ века один из пионеров отечественной криминалистики — С. Н.Трегубов, употребляя для ее обозначения термин «уголовная техника», считал, что новая наука является «прикладной, преследующей практические цели научной дисциплиной, не претендующей на самостоятельное научное значение. Будучи «тесно связанной с уголовно-процессуальным правом», уголовная техника имеет «своим предметом изучение наиболее целесообразных способов и приемов применения методов естественных и технических наук к исследованию преступлений и установлению личности преступника».[193] О криминалистике того периода как о технически прикладной дисциплине, превратившейся в самостоятельную науку лишь к концу 30-х годов, писал и известный украинский ученый В. И.Гончаренко.[194]
Характеристикой «прикладная наука» подчеркивалась, таким образом, принадлежность криминалистики к естественно-техническим дисциплинам, данные которых ею использовались для собственных целей, и от которых она «отмежевалась».[195] Здесь термин «прикладная», очевидно, использовался, чтобы дать представление о зарождающейся криминалистике как части общей системытехнических дисциплин, в совокупности составляющих целое — «естественно-технические» отрасли знания.
Понимание прикладной сути криминалистики, означающей ее «зависимость» не только от естественно-технических, но и от других, в частности, наук уголовно-правового цикла, быловесьма характерно для периода ее становления. Так, Ганс Гросс отводил ей место «лишь в скромном ряду вспомогательных наук».[196] Тем не менее, основоположник криминалистики, в отличие от некоторых своих последователей, не отказывал новой науке в самостоятельности. Он писал: «… будучи поставлена, как вспомогательная наука для уголовного права (Г.Гросс имел здесь в виду и материальное и формальное уголовное право, то есть — процесс — А. Э.), криминалистика, однако, оставляет за собой право на самостоятельность…».[197]
Зависимость криминалистики от уголовного процесса, как признак ее прикладной сущности, и
