к своему предмету сохраняется лишь до тех пор, пока какие-либо стороны, свойства и взаимосвязи изучаемых ею объектов и явлений, остаются неясными или неизвестными. Эти явления наука и стремится познать, чтобы полезно использовать знания о них для совершенствования той деятельности, ради которой она создавалась. Но если предмет науки, предмет ее познания сузить, как это предлагает И. А.Возгрин, исключительно до уже познанного, то науке просто нечем будет заниматься, кроме распространения ранее полученного знания. А это уже задача не столько науки, сколько просвещения. Поэтому познанными закономерностями может быть ограничен только предмет учебного курса, а не предмет науки. Предмет науки, разумеется, значительно шире.
Не убеждает и мнение о необходимости исключить из числа познаваемых криминалистикой явлений преступную деятельность, которая, якобы, всегда была и сегодня остается предметом и объектом изучения уголовного права, криминологии, некоторых других, в том числе неюридических наук, но только не криминалистики. Ранее подобных взглядов придерживался, например, профессор А. Н.Васильев, полагая, будто бы криминалистика лишь руководствуется положениями о преступлении, разработанными в науке уголовного права.[170] А, следовательно, с точки зрения А. Н.Васильева преступление не входит в содержание (предмет) криминалистики.[171]
За последние несколько десятилетий, пожалуй, лишь один автор — С. А.Величкин — сохранил приверженность идее известного ученого. Категорически возражая против включения преступной деятельности в предмет криминалистики, он вывел преступление и из числа «объектов» ее познания.[172] Заблуждение автора состоит, однако, не только в том, что он не увидел разницы между предметом науки и ее объектами, совпадающими лишь отчасти, но и в том, что преступление может изучаться разными науками, в разных отношениях и с разной целью. У каждой из них свой интерес к преступной деятельности, обусловленный спецификой собственного предмета познания. И если, к примеру, уголовным правом изучаются признаки деяний (элементы состава), позволяющие эти деяния квалифицировать как преступные, то криминалистика стремится познать в преступлении те его свойства и качества, знание которых помогает следователю организовать поиск и обнаружение следов, обеспечивающих его раскрытие и расследование. Без изучения и выделения криминалистически значимых признаков преступлений невозможна была бы и разработка научно обоснованных методик расследования отдельных их видов. И то, что безразлично для уголовно-правовой квалификации тех же убийств, например, факт расчленения трупа, может оказаться существенным для выбора направлений расследования.
Читая статью С. А.Величкина, создается впечатление, что в поисках ответа на вопрос о сущности предмета криминалистики автор задержался где-то на рубеже XIX–XX столетия, не заметив тех изменений в развитии научного знания, которые происходили за истекшие годы. Самым наглядным тому подтверждением стал, например, призыв автора к дифференциации наук, изучающих явления, связанные с преступлением, как особо актуальному пути их развития «в объектно-предметной области исследования», и именно в настоящее время.[173] Судя по всему, С. А.Величкин не заметил, что с начала ХХ столетия, то есть более 100 лет назад, в развитии мировой науки стала преобладать тенденция к интеграции, то есть взаимопроникновению научного знания. И что именно по этому пути идет современная наука. Провозглашенная Величкиным С. А. в двадцать первом веке «актуальность дифференциации» наук, опоздав на сто с лишним лет, способна, в случае реализации идеи автора, привести лишь к одному — лишить криминалистику каких бы то ни было перспектив ее дальнейшего развития.
В последние годы было высказано еще одно, весьма противоречивое суждение о необходимости пересмотра взглядов на предмет криминалистики. Его автор — в прошлом следователь, кандидат юридических наук, а ныне известный писатель Е. В.Топильская, обозначив «точки соприкосновения» двух отраслей знания — криминалистики и криминологии, и указав на трудности разграничения многих совместно изучаемых ими явлений, призвала «перестать делить площадку» и «провести некую реорганизацию предмета изучения».[174]
Суть идеи Е. В.Топильской сводится к необходимости перераспределения познаваемых смежными отраслями знания явлений с последующим их объединением под флагом комплексной науки, ориентированной «не только на раскрытие и расследование преступлений, и не только на предупреждение и коррекцию преступного поведения, а на решение проблемы в комплексе».[175]
В структуре такой комплексной науки автор предложила оставить криминалистике только то, что в действительности является ее предметом, а именно, «технические средства, приемы и методы раскрытия и расследования преступлений», передав в ведение криминологии вопросы «тактики и методики расследования преступлений в целом и производства отдельных следственных действий».[176] Разумеется, сохранив в предмете криминологии все, что относится к преступлению. Возможно, опасаясь обвинений в поглощении криминологией значительной части современной криминалистики, Е. В.Топильская замечает: «пусть это будет не поглощение, а слияние в одну комплексную науку», которая, несмотря на ее дополнение тактикой и методикой, должна, все же, сохранить свое прежнее название — криминология.[177]
Как можно понять из последующих рассуждений автора, в такой комплексной науке останется достаточно места и для криминалистики с ее собственным предметом, ограниченным техническим обеспечением процесса раскрытия и расследования преступлений. Технического обеспечения, — пишет Е. В.Топильская, — «для предмета самостоятельной науки вполне достаточно».[178]
Идея не нова, еще в 40-е годы прошлого века аналогичные предложения высказывал — член-корреспондент АН СССР, профессор М. С.Строгович,[179] с той лишь разницей, что тактику и методику расследования он относил к предмету уголовно-процессуальной науки. Эта идея поддержки не получила. В современной ее интерпретации замена процессуальной науки на криминологию вряд ли способна что-нибудь принципиально изменить. Даже, если вести речь не об изъятии части предмета криминалистики «в пользу» криминологии, а об объединении криминалистики с криминологией в одну комплексную науку, реорганизации предмета не получится. Ибо никакая наука не может быть составлена из двух, трех или более самостоятельных наук. Либо научное знание интегрируется путем слияния и взаимопроникновения и становится новой наукой с собственным индивидуализирующим ее предметом, либо сумма наук, как бы она ни называлась, так и останется искусственным образованием.
Поэтому вряд ли предложенное Е. В.Топильской объединение криминалистики с криминологией можно охарактеризовать как интеграцию научного знания. Интеграция наук должна привести и всегда приводила к появлению нового знания, в том числе к образованию новых наук, а не к простому суммированию старых, да еще и сохраняющих свою самостоятельность и свой предмет, как полагает автор.
И, тем не менее, интеграция криминалистики с другими и не только юридическими науками представляется актуальной и весьма перспективной особенно сегодня, поскольку позволяет криминалистике развиваться за счет привлечения научного инструментария
