Читаем без скачивания Трофейная банка, разбитая на дуэли - Владислав Крапивин

Было лишь одно "запретительное" правило — и для своих, и для нездешних: не ездить с катушки на коньках! Дело в том, что если запнешься коньками за того, кто едет пузом на фанере, можно покалечить. А кроме того, коньки царапали и резали скользкую поверхность горки. Это разъясняли всякому, кто появлялся тут на "снегурках", "носорогах" и "дутышах".

Если "конькобежец" оказывался непонятливым, кто-нибудь из старших брал его за шиворот и вежливо говорил: "Мотай на фиг и на коньках больше здесь не проявляйся..."

С тем, кто пойман был второй раз, обходились суровее. Коньки с него снимали и несли на Первомайскую, к решетке городского сада (их владелец семенил сзади и канючил, чтобы отдали, потому что он все понял; а то и грозил местью какого-нибудь Грибани или Мини Зубатого). Потом коньки раскручивали на привязанных к ним веревках и запускали в сад. В общем-то месть не очень страшная, однако лезть по заиндевелым чугунным завиткам в садовые заросли и там искать коньки в глубоком снегу — занятие не из приятных...

Исключение делалось лишь для Славика Тминова: по причине его юного возраста и в память о "героическом" нырянии в бочку. Славик, пригнувшись, лихо скатывался на своих "снегурках" с двухметровой горки и мчался по ледяной дорожке аж до самой колонки на перекрестке...

У Лодьки были такие же "снегурки", как у Славика. Только побольше размером, конечно. Когда-то их подарил Лодьке Лешка Григорьев. Сперва коньки были Лодьке великоваты, затем стали впору, а потом смотрелись на подшитых валенках мелковато. Впрочем, катался на них Лодька не часто. И больше не по льду, а по затверделому снегу тротуаров. У некоторых пацанов была еще такая забава — железным крючком цеплялись за корму грузовика и мчались за ним по обледенелой мостовой. Иногда это кончалось паршиво. Мама у себя в Гороно наслышалась о всяких таких несчастьях и взяла с Лодьки клятву, что он "никогда, нигде, ни разу..." А с клятвами, как известно, не шутят...

От катания по снегу лезвия коньков делались "тупыми, как пимы" — по льду не прокатишься. В прошлом году Лодька попробовал поездить по ледяной дорожке у колонки недалеко от Андреевского дома (там резвилась малышня на таких же "снегурках" с загнутыми носами). Но коньки разъезжались, и Лодька к радости малокалиберных пацанят несколько раз шлепнулся. Впрочем, радовались ребятишки без ехидства, даже помогали встать, а второклассник Петька в похожей на махновскую папаху шапке предложил:

— Хочешь, я напильник принесу? Наточишь...

Напильник был и у Лодьки, просто до той поры в голову не приходило, что можно самому привести снегурки в "боевое состояние". А тут он пришел домой, около часа швыркал плоским рашпилем по лезвиям "снегурок", и после этого они сделались "вполне". Лодька несколько раз резвился с Петькиной компанией на дорожке, а потом и на ледяной площадке в Андреевском саду. Но на каток городского стадиона, на  "Динамо", он ходить стеснялся. Во-первых, ездить он умел не очень,  а во-вторых, снегурки — это коньки совсем детские. Встретишь кого-нибудь вроде Бахрюкова и Суглинкина — со свету сживут насмешками.

Но в этом году Лодьке повезло. Рашид Каюмов сказал:

— Севкин, у тебя ведь есть "снегурки"? Махнемся на мои "дутыши"...

"Дутыши" — это, как известно, коньки с полым, трубчатым "туловищем" и зубчиками на треугольных, чуть закругленных носах. Почти такие же, как "канады", на которых носятся лихие хоккеисты, лишь пониже. В общем, вполне взрослые, "как у всех". Конечно, совсем замечательно, когда они приклепаны к ботинкам, но и прикрученные  к валенкам они смотрелись солидно, никто не захихикает...

Лодька сперва даже не поверил: зачем Рашиду такой невыгодный обмен? Однако тот разъяснил, что скоро Каюмовы всем семейством уезжают в село под Челябинском, к своей родне, а там у мельницы большой пруд, на котором катаются местные пацаны. Конечно, на "дутышах" по пруду ездить ничуть не хуже, но это, если одному. Однако занудная Райка всю душу вытянула, что она "хочет тоже", а для нее коньков нет. На "снегурках" же брат и сестра могут кататься оба, по очереди...

Лодька между делом пожалел, что Рашид уезжает, но без большой грусти, поскольку близкими приятелями они не были. А "дутышам" обрадовался. Правда, коньки оказались ржавыми, помятыми и тупыми, но Лодьку это не смутило. Вмятины, как мог, поправил молотком, ржавчину отскреб, а потом взялся за напильник... Но оказалось, что неуклюжий, с грубой насечкой рашпиль слишком дерет узкие, изящные лезвия "дутышей" (это не "снегурки", где полозья как у саней). И Лодька вспомнил про Льва Семеновича.

Неделю назад, когда Лодька пришел, чтобы обменять книгу, он увидел прикрученный к письменному столу маленький точильный круг.

— Поверти-ка, Лодя, этот агрегат...

Лодька охотно завертел ручку, А Лев Семенович принялся править на жужжащем камне лезвие  тяжелого охотничьего ножа. Объяснил, что перед Новым годом собирается в северные края, снимать фоторепортажи про охотников и звероводов, а там без "такой вот вещицы" не обойтись.

— Джеклондоновские места...

Лодька тайно вздохнул — где-то в тех местах обитал и папа. Затем он попросил подержать нож, покачал его, удобный и увесистый, в ладони. Подумал, конечно: "Мне бы такой..." Если разобраться, на кой шут подобная "игрушка" городскому семикласснику, но все равно иметь было бы приятно.

Изогнутое, как у самурайского меча, лезвие серебристо поблескивало, а у Лодьки в глазах мельтешила зеленая россыпь — след от недавних, летевших от клинка и камня искр...

И вот сейчас Лодька подумал: Лев Семенович еще не уехал и, наверно, не откажется повертеть руку, чтобы можно было наточить лезвия "дутышей" до бритвенной остроты...

Лев Семенович не отказался, даже отнесся к этому делу с энтузиазмом. Рассуждая о собственных детских годах, о коньках с зажимами, которые сейчас вышли из моды, о катке, на котором для общего увеселения играл граммофон с громадной трубой-рупором, он расстелил на столе газету и с края укрепил струбцинами круг... Ручку он завертел с такой скоростью, что из под конька брызнул широкий искристый сноп, а на газете густо зашуршали железные опилки...

Все дело заняло несколько минут.

Лев Семенович потрогал большим пальцем лезвия и покивал:

— По-моему, в самый раз. Чрезмерная острота бывает не на пользу: коньки слишком впиваются в лед и как бы вязнут в нем...

Он свинтил круг, а газету сложил сначала вдоль, потом поперек — так что в месте крестообразного сгиба собралась кучка железных опилок.

— Устроим в честь близкого новогоднего праздника салют...

— Какой салют? — удивился Лодька.

— А ты не знаешь? Ну, смотри...

Лев Семенович шагнул к дивану, который был придвинут спинкой вплотную к стеллажу с папками и журналами. Поднатужился, отодвинул. Вытянул из-за дивана квадратную корзинку, откинул плетеную крышку. Лодька вытянул шею. В корзинке поблескивали медью ружейные гильзы, какие-то непонятные инструменты, металлические коробочки... Лев Семенович достал свечной огарок. Укрепил посреди стола. Зажег...

— Лодя, выключи свет...

Лодька выключил.

Лев Семенович взял с газеты щепотку железных опилок... Его движения напоминали жесты алхимика, а свечка бросала на худое лицо желтый таинственный свет, резко выделяя морщины. Лев Семенович поднял над свечкой щепоть и стал сыпать опилки на огонек.

Ух какой фейерверк вспыхнул над столом! Настоящий бенгальский огонь!

— Ну, как?

— Ого! — восхитился Лодька. — Я и не знал про такое!.. Я читал, как ребята делали фейерверк из алюминиевых опилок, и сам пробовал, но у меня ничего не вышло...

Это Лодька вспомнил рассказ "Елка" знаменитого детского писателя. Там два друга-четвероклассника готовили праздничные бенгальские огни и для этого сточили до уровня сковородки большую алюминиевую кастрюлю (на радость маме). Сделали специальный состав, смазали им кусочки проволоки, развесили их на ветках, подожгли... Самодельные бенгальские огни пошипели, подымили и вспыхнули рассыпчатыми золотыми звездами. Ура!.. Но, когда они догорели, в комнате повис такой удушливый дым, что гости кинулись прочь. Двум друзьям пришлось, кашляя и задыхаясь, одним есть продымленный праздничный пирог...

Лодьке рассказ не нравился, казался грустным. Старались ребята, сами в лес ходили за елкой, мучились, изводя на опилки кастрюлю — и такой конец! Никакой новогодней радости...

(Кстати, через много лет взрослый Всеволод Сергеевич повстречался со знаменитым писателем в  издательстве "Детгиз".  Как раз близился Новый год, и в связи с этим Всеволод Сергеевич вспомнил рассказ классика.

— Вы знаете, я пытался смастерить бенгальские огни по вашему рецепту. Дыма я не боялся, но... алюминиевые опилки не горели. Ни единой искорки! Наверно, в рецепте какая-то путаница...

— Ну, как это, как это! — заволновался классик. — Не может быть! Я готов доказать вам немедленно! Дайте мне алюминий и напильник! А еще нужны сера, сахар и клей!