— Сегодня же вы отправитесь в госпиталь, — объявила она. — Путь туда будет довольно трудным, поскольку придется пройти около шести километров, но вы должны его преодолеть. Вечером я пришлю кого-нибудь, чтобы он проводил вас туда.
Доктор записала наши данные и ушла, заставив нас пережить двойственные чувства: с одной стороны, мы испытывали облегчение, что попадем в госпиталь, а с другой стороны, все пугались, что до него придется добираться так далеко. Примерно через два часа появился старик русский, на плече которого висело какое-то древнее ружье. Очевидно, оружие было ровесником своего хозяина. Это был наш конвойный. Построившись гуськом за ним, мы медленно побрели к месту назначения.
Наша процессия медленно проковыляла мимо охраны и начала долгий путь к городу. Точнее, нам предстояло пройти через город к пригороду, который назывался Водонапорная башня. Так же назывался и сам госпиталь. Старик демонстрировал по отношению к нам бесконечные терпение и доброту. Как только он видел, что мы устали и не можем дальше идти, он отдавал команду на отдых, и мы сидели, восстанавливая силы, пока снова могли продолжить путь. Но каждый раз, когда нам по пути попадался ручей, он был тверд, как камень, не давая нам броситься к нему и напиться холодной воды.
— Для того, кто попробует этой воды, — приговаривал он, — это будет конец. Но я не позволю вам этого. И если вы побежите к воде, я просто пристрелю вас для вашего же блага.
Один из членов нашей группы, по-видимому будучи не в силах больше выносить муки жажды, отказался повиноваться нашему сторожу. Он на карачках подполз к ручью и, устроившись на животе, принялся жадно пить. Все мы подумали, что сейчас старик, наконец, проявит свое великодушие и пристрелит ослушника, но нам так и не довелось проверить, правду ли он нам сказал. Как только дед начал угрожающе поднимать свое оружие, бедняга уже успел умереть: болезнь доконала его раньше.
Нам пришлось оставить его там, где он лежал. Как бы нам этого ни хотелось, ни у кого в нашей группе не было сил, чтобы нести мертвого товарища. Нам было достаточно того, что приходилось тащить самих себя к месту нашего паломничества, Водонапорной башне. Когда на небе уже засияли луна и звезды, мы все еще продолжали упрямо брести вперед, уповая на то, что у нас хватит сил добраться до цели. Наш страж подбадривал нас рассказами о тех ужасных временах, которые пришлось когда-то испытать ему самому, когда он во время войны 1914 года оказался в немецком плену. Он считал, что с тех пор времена очень изменились к лучшему. Ему самому пришлось поработать в крестьянском хозяйстве в Нижней Баварии. Хозяин так хорошо относился к нему, что наш старик решил отплатить той же монетой и нам. И поскольку его собственная история закончилась удачно, старик был уверен в счастливом конце и для нас. Когда мы уже подходили к госпиталю, старик сторож заявил, что будет молиться за то, чтобы мы вылечились и набрались сил.
Так, чуть позже полуночи, под добрые пожелания и старомодные рассуждения на тему морали, на последнем издыхании мы все-таки добрались до места. Из тридцати девяти человек, отправившихся в тот короткий, но долгий поход, двенадцати так и не довелось добраться до цели: они остались лежать у обочины дороги.
Глава 11
ГОСПИТАЛЬ
Большая часть территории расположенного на возвышенности госпиталя была предназначена для лечения раненых и больных бойцов Красной армии. К ней примыкали еще шесть зданий, которые использовались как госпиталь для немецких военнопленных, а также тех, кого русские называли «заключенными облегченного режима».
По прибытии нами занялся обслуживающий персонал, так как доктор появлялся только в период с восьми до десяти утра. Но в нашем случае он мог одновременно заняться сразу всеми пациентами. Он сам был военнопленным, но, похоже, этот человек умудрился давно позабыть, что ему приходится лечить своих соотечественников. Наверное, однажды свернув с верной дороги, любой человек со временем с головой погружается в пучину греха. Этот доктор обращался с нами гораздо хуже, чем его самые жестокие русские коллеги. Забыв обо всех заповедях своей профессии, он думал только о собственном благополучии. Пользуясь своим положением, он отнимал у пациентов последнее. Обручальные кольца, обувь, одежда, украшения — все, что этот «доктор» отнимал, он выменивал у местных жителей на масло, яйца, сало, молоко, муку и другие продукты. Мы все относились к этому человеку с ужасом, понимая, что он достиг самого дна нравственного падения.
После медицинского осмотра нас определили в разные палаты, предназначенные для больных дизентерией. В первых трех палатах лежали те, кто был не слишком серьезно болен, у кого еще были некоторые надежды на выздоровление. В этих палатах имелась такая роскошь, как нары.
В четвертой и пятой палатах, предназначенных для тех, кто должен был вот-вот умереть, не было вообще никакой мебели, только солома на полу. Иногда случались чудеса, и те из обитателей четвертой палаты, кто по всем признакам должен был умереть, переводились в третью палату. Но с пациентами пятой палаты такого не случилось ни разу, и больные оттуда могли отправиться только в одно место — в могилу на кладбище. Меня вместе с моим товарищем по походу в госпиталь, по имени Ханс, сразу же определили в четвертую палату.
Здесь обязанности наместника Бога на земле исполнял старый санитар по фамилии Вальдман. Он был родом из Дрездена и, на наше счастье, сам однажды едва оправившись от болезни, относился к своим обязанностям очень добросовестно. В самых ужасных условиях он, как мог, старался вырвать своих пациентов из лап смерти, на которую нас обрекало то, что нас поместили в четвертую палату. Наша палата пропахла запахом экскрементов и хлорной извести. Как и я, все пациенты здесь наряду с диареей мучились кровотечением. Наша болезнь и царившие в помещении запахи делали чудом то, что кому-то из нас удавалось переварить хоть какую-то пищу.
К тому же никто особо и не собирался нас кормить. Недостаток продуктов в лагерях военнопленных в России в то время был настолько острым, что никто не собирался напрасно тратить еду на тех, кто все равно вот-вот должен был умереть. В первый же день нашего появления в госпитале доктор заявил:
— Больные дизентерией могут выбирать: или лечение натощак в течение трех дней, что может их вылечить, если у них еще осталось достаточно сил, либо еду, но без всякого лечения. Те, кто выберет еду, примут глупое решение, и мы даже не станем тратить на них лекарства.
Я лежал рядом с Хансом, и мы шепотом стали держать совет, какой из этих жестоких вариантов нам следует принять. Все вокруг послушались совета доктора и выбрали лечение, но Ханс склонялся к тому, чтобы потребовать себе еду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
