По дороге домой она сказала:
— Звонила Салли из мэрии. Тебе надо зайти оформить бумаги. Получишь временный вид на жительство, и можно подать заявление о гражданстве.
Варламов устало глядел в окно: белые стены среди зелени, аккуратные веранды, два или три этажа блестят стёклами. Красивые дома в Америке.
— Отвези меня завтра, пожалуйста, — попросил он. — Сегодня я даже думать не в состоянии.
Но когда добрался до постели, то долго лежал без сна. В окне чернели дубы, третий день как шумеле ветер, и Варламов впервые задумался: увидит ли снова гроздья рябины над улицами Кандалы, своих сестричек и отца? Неужели Америка станет для него новой родиной, неужели он не вернётся в Россию?..
На другой день работалось легче, закончили раньше, и Джанет отвезла его в мэрию.
— Я съезжу к подруге, — сказала она. — Потом вернусь за тобой.
Электромобиль с жужжанием уехал. От вида белых колонн Варламова пробрал озноб, вспомнилась площадь в заброшенном городе. Быстро поднялся по ступеням, миновал холл и отыскал приёмную. Там были люди, и Салли с милой улыбкой попросила подождать:
— Мисс Роузвотер хочет поговорить с вами лично.
Делать было нечего. Варламов сел в кресло, радуясь возможности вытянуть ноги… Наконец вышло несколько мужчин, шумно обсуждая детали какого-то строительства, и настала очередь Евгения.
— Хай, Юджин! — Хелен выглядела немного усталой, но элегантной в коричневом костюме и белой блузке. — Я слышала, вы болели.
— Уже здоров, мисс Роузвотер, — неловко улыбнулся Варламов.
Мэр рассмеялась, снова звонким смехом юной девушки:
— Не называйте меня так, я буду чувствовать себя совсем старой. Просто Хелен. Наверное, Салли сказала, в чём дело. Надо получить регистрационную карточку. А хотите, сразу подайте заявление о гражданстве. Мать у вас американская подданная, и я готова поручиться за вас. Хоть что-то сделаю для вашей матери. Надеюсь, вы меня не подведёте. Ну, как?
Варламов заколебался:
— Большое спасибо. Но я не знаю, сохраню ли тогда российское гражданство?
Хелен переплела красивые тонкие пальцы и оперлась на них подбородком — похоже, её любимая поза.
— Вы хотите вернуться в Россию? — в голосе прозвучало удивление.
— Ещё не знаю, — замялся Варламов. — У меня там две сестры. Я хотел бы их навестить.
Хелен задумчиво разглядывала Варламова:
— Я не знаю российского законодательства о гражданстве. Сомневаюсь, что в Ил-Оу или вообще в Штатах есть специалисты по этому вопросу. Конечно, можно выйти на официальный русский сайт… Но я не думаю, что дело стоит предавать огласке. Или хотите, чтобы вас потребовали выдать, как преступника?
И Хелен заговорщически улыбнулась.
— Конечно нет, — смешался Варламов.
— Тогда ограничимся карточкой, — решила Хелен. — Она даёт право на десять лет проживания… Салли! — Хелен ни до чего не дотрагивалась, видимо компьютер управлялся голосом. — Подготовь «зелёную карту» для мистера Варламова.
Она развела руками:
— Пока всё. До свидания, Юджин.
Варламов растерянно поблагодарил и попятился к двери под насмешливым взглядом женщины-мэра. В приёмной Салли посадила его на стул и, нацелив глазок веб-камеры, забегала пальцами по клавиатуре. Принтер вытолкнул кусочек пластика.
Салли протянула зеленоватый прямоугольник и улыбнулась: где их учат таким безупречным улыбкам?
— Поздравляю, мистер Варламов.
Так Варламов упустил возможность стать полноправным гражданином североамериканских Территорий. Но это его волновало мало, он вспомнил о Сирине:
— А Майкл Сирин получил такую?
— Нет. — Салли поморгала длинными ресницами. — Я посылала извещение, но он не явился.
— Что это он? — пробормотал Варламов. — Ну ладно. Спасибо, Салли. До свидания.
В среду дошла очередь и до пива, минуло две недели, как встречался с Сирином в баре. Сирин был чем-то занят, поэтому договорились, что Варламов зайдёт к нему домой. Погода стояла прекрасная, над городом высились башни белых облаков. Варламов направился к дому Сирина, сверяясь с отпечатанным Джанет планом города. Своим планшетом он пока не обзавёлся.
Сначала шёл по Шелковичной улице. За деревьями красновато поблёскивали окна вторых этажей, тянулись подстриженные кусты. Вспомнился покоробленный асфальт на улицах Кандалы, красные гроздья рябины над головой. На миг Варламов испытал приступ тоски по дому, но тут подошёл к первому перекрёстку. На другой стороне висела вывеска аптеки, горела красная надпись «STOP».
Варламов подождал — не проехало ни одного автомобиля, свет сменился зелёным. «GO».
Опять гладкий тротуар, несколько детей выскочили из-за живой изгороди и побежали дальше, возбуждённо крича. Перед следующим проездом Варламов замедлил шаг, но никто не появился. Пошёл дальше, хорошее настроение почему-то пропало, что-то напомнили эти подстриженные изгороди. Возникло ощущение, будто оказался внутри какого-то фильма. Нехорошего фильма.
Снова перекрёсток, на этот раз с улицей Мэдисон. Опять красный свет навстречу, опять надпись «STOP». На этот раз мимо проехала машина — «скорая помощь».
Снова тротуар, снова белые домики прячутся за неестественно прямыми рядами кустов. Шелковицы зашелестели над головой. Ещё перекрёсток — улица Адамс. Варламов свернул направо и ускорил шаг…
Они пришли раньше, чем он ожидал. Но смерть своенравная гостья — всегда приходит раньше, чем её ждут. Внизу зазвонил телефон, а когда Сирин спустился, они уже стояли в гостиной, электронный замок не помеха.
— Надо же, — пробормотал он, останавливаясь на лестнице. — Какие вежливые. Нет бы наоборот: сначала укокошили, а потом позвонили.
— Мы ценим твоё чувство юмора, — Голос прозвучал холодно и почти без акцента; было непонятно, кто из троих говорит. — Кажется, у вас его называют юмором висельника?
— Верно, — согласился Сирин. — Раз уж вы мои палачи, то как насчёт последнего желания осуждённого?
Центральная фигура как будто сдвинулась с места. Бесформенное одеяние, странно неразличимое на фоне стен, не позволяло сказать точно.
— Люди, гонимые желанием, бегают вокруг как перепуганные заяцы, — произнесла она. — Связанные путами и узами, они снова и снова возвращаются к страданию. [4]
Сирин попятился.
— Я не заяц, — хрипло сказал он. — И не бегу от вас. А вы просто убийцы, хотя и корчите из себя буддистских монахов. Я ничего не знаю, зачем меня убивать?
— Ты знаешь, что мы ищем? Откуда? — Теперь левая фигура неуловимо изменила положение. — Уже это достаточная причина, чтобы убить тебя. А потом и твоего спутника.
— Он тут ни при чём! — Какая жалость, что пистолет остался в полиции! Хоть бы одну тварь захватил с собой.
— Оставь пустые мысли, — третья фигура двинулась с места. — Как увядший лист, ты теперь, и посланцы Ямы пришли за тобой. И ты стоишь у порога смерти, и у тебя нет даже запаса на дорогу. [5]
— Ритуальная фраза? — Сирин нашёл силы, чтобы рассмеяться, пускай и хрипло. — А вам не приходило в голову, что вы сами рабы? Рабы своих хозяев и рабы формальностей? А вот я свободен!
— Свободен лишь тот, кто победил желание существовать… — Центральная фигура устремилась вперёд, и кулак Сирина взметнулся, но угодил в пустоту.
Почему-то было не больно: словно во сне, он ощущал град ударов, и словно во сне замедленно пытался уйти и бил в ответ. Пару раз даже попал. Смутно удивлялся, что всё ещё жив — наверное, с ним просто забавлялись. Если бы тот футляр, показал этим недоделанным призракам кузькину мать! Но отныне у него другой хозяин…
Что-то скользнуло по горлу. Он ещё отбивался, но двигать руками становилось всё тяжелее, рубашка почему-то намокла, по груди текло. Пол мягко ушёл из-под ног. Словно из темнеющего коридора он услышал:
— Теперь ты свободен от желаний, свободен от страстей. Неужели ты вернёшься к страданию?..
Варламов сразу увидел дом. Перед ним стояла полицейская машина и скорая помощь. Варламов не почувствовал удивления, только в груди вдруг стало тяжело. Медленно подошёл к крыльцу. Окна пылали угрюмым закатным огнём, дверь была открыта. Он вошёл и сразу увидел шерифа: тот обернулся, помедлил и кивнул Варламову. За шерифом двое в синих одеждах склонились над чем-то на полу. В гостиной всё было перевёрнуто вверх дном.
— Он мёртв, Боб, — сказал один из санитаров. — Как его изукрасили! Живого места нет.
— Везите в морг, — распорядился шериф. — Хотя нет, постойте. — Он глянул на Варламова, и на лице появилось сочувствие. — Узнаёшь? Похоже, твоего приятеля убили.
