Читаем без скачивания В землях Заката - Евгений Кривенко

Не чуя ног, Варламов обошёл его и опустился на корточки. Да, это был Сирин. Одежда изорвана, горло рассечено, вся грудь в крови. Лицо разбито, но странное выражение застыло в глазах — словно тень бесшабашного веселья ещё медлила в них.

— Да, это Майкл Сирин, — сказал Варламов, вставая. — Кто его так?

Он почувствовал тошноту, отошёл в сторону и прижался лбом к стене.

— Кто знает? — неохотно сказал шериф, пряча в карман военный билет Сирина. — Может, грабители с границ Тёмной зоны. Их почерк. Пожилые леди были в гостях, а когда вернулись, увидели это. Сочувствую тебе, парень.

Он стал очерчивать тело мелом. Белая черта словно окончательно отделила Сирина от мира живых. Двое санитаров унесли труп. Тяжело ступая, шериф прошёл через гостиную и заговорил с кем-то. Варламов обнаружил, что ещё стоит у стены, его бил озноб. Поискал глазами диван, сел и уставился на белый рисунок, не в силах осознать случившегося.

Опять прозвучали тяжёлые шаги, шериф вышел. Потом раздались шаги полегче. Варламов повернул голову и увидел двух пожилых женщин. Это были леди, что сдавали Сирину комнату, он рассказывал о них по телефону. Повыше и массивнее — Джин, пониже и миниатюрнее — Лу.

— Юджин, мы тебе так сочувствуем, — вздрагивающим голосом сказала Джин. — Это надо же! Прилететь в свободную страну и погибнуть тут…

— Он спас нас, Джин, — бесцветным голосом сказала Лу. — Если бы он не поднял шума, бандиты дождались бы нас. Им мало одного съестного, они хотят крови… Да, Юджин, — её редкие брови приподнялись. — Он оставил тебе записку, пару дней назад. Сказал, чтобы мы передали, если ты зайдёшь, а его не окажется дома. Где же она?

Она стала искать на камине и наконец вытащила из-под статуэтки сложенный листок бумаги. Варламов развернул его. Там была всего одна фраза, размашисто написанная по-русски. Варламов перечитал несколько раз, прежде чем до него дошёл смысл.

— Он пишет, чтобы я забрал кур из его холодильника, — чужим голосом сказал Варламов.

И стал перечитывать записку: что за ерунда?

— Майкл ремонтировал дом соседу, — озадаченно сказала Джин. — На полученные деньги купил десяток мороженых кур и положил в холодильник. Мы дали старый, он починил.

Варламов сидел, моргая, и вдруг вспомнил: «Ищи, где похолоднее!».

Он встал и всё ещё непослушным голосом спросил:

— Где его холодильник?

Его провели в комнату Сирина. На тумбочке возле кровати стояла фотография, с неё улыбались женщина с пепельными волосами и девочка. Варламов скрипнул зубами и положил фотографию в карман. Он уже знал, что сделает с нею. У родных Сирина нет ни надгробья, ни могилы. Но на другом краю мира они втроём будут глядеть с памятника: жена, дочь и муж, ещё совсем молодой на фото в военном билете.

Евгений открыл дверцу холодильника и глянул на заиндевелых кур. На душе была страшная тяжесть, и всё-таки улыбка тронула губы. Да, не понять пожилым леди запасливости Сирина, не жили в Карельской автономии, где рыбы море, а курятина деликатес.

С глухим стуком он выложил кур на стол. Футляр, похожий на портсигар, лежал в дальнем углу и обжёг пальцы холодом. Варламов положил его в карман, побросал кур обратно, оставив себе двух, и вышел из комнаты. Джин и Лу смотрели на кур с удивлением.

— Этих мне хватит, — буркнул Варламов и еле сдержал истерический смех. Как нелепо это, должно быть, выглядело: один русский забирал мороженых кур у другого, кому они больше не понадобятся.

Он вышел, в последний раз глянув на белый силуэт на полу — всё, что осталось в этой жизни от Михаила Сирина.

Он шёл по сумеречной улице, ничего не видя вокруг. Не так долго знал Сирина, но потерять его, остаться одному в чужой стране было невыносимо тяжело.

Что же произошло? Почему Сирин не воспользовался футляром, а спрятал в холодильник? Ведь два первых заряда идеально подходили для самообороны. Почему оставил такую странную записку, словно боялся больше не увидеть Варламова?..

И вдруг рыдания сотрясли всё тело. Варламов свернул с тротуара и сел на траву, обхватив голову руками. Сирин о чём-то догадывался! Его страх, когда внезапно появилась Айлин. Его слова, что скоро всё кончится. А ещё раньше, что погнало его из России?.. Ведь говорил что-то, но Варламов был поглощён собственными переживаниями и не запомнил. Только… разве могли какие-то бандиты последовать за Сирином через океан? Тут что-то не складывалось.

Послышались голоса, женский смех. Варламов поднял голову: по тротуару шла пожилая пара. Увидев сидящего на траве Варламова, пугливо смолкли и заторопились. Тот усмехнулся сквозь слёзы: чужая страна, холодная и равнодушная. В Кандале подошли бы, спросили, что с ним?

Он вернулся к невесёлым мыслям. Да, Сирин что-то подозревал. Чего боялся, уже не узнать. И футляр не забыл, а спрятал специально. Похоже, не хотел больше жить, и футляр сохранил для него, Варламова. Неизвестно, от кого поможет оборониться, но это всё, что мог оставить Сирин.

«Ты приживёшься…», — с болью вспомнил Варламов его слова.

Что ж, у Сирина был свой звёздный час. Затурканный механик покорил пространство: провёл самолёт над Тёмными зонами, над арктическими морями и льдами Гренландии, прошёл рубежи хвалёной НОРАД, бросил вызов своему государству, что не уберегло его жены и дочери, и гордой Америке. Да будет ему судья Бог!

Варламов вытер слёзы и встал. Как странно складывается его судьба! Мать умерла в чужой стране, и в чужой стране приходится жить ему. Между двумя странами, между двумя мирами, а теперь ещё и один. Какой во всём этом смысл?..

Джанет глянула на кур с удивлением, а услышав о случившемся, сжала губы. Её соболезнование прозвучало довольно формально. Сочувствие Грегори было сердечнее. Он не стал расспрашивать Варламова, но в глазах появился блеск, словно у взявшей след охотничьей собаки. Не ужиная, Варламов поднялся в свою комнату.

Ночью, под шелест деревьев, он пытался вспомнить, что говорил Сирин, когда оставляли Россию. Ничего не припомнил и пробормотал: «Зря ты не рассказал мне всего, старина. Даже футляр носить перестал. Вот они и достали тебя».

Кто эти «они», он не знал, но в поздно пришедшем сне увидел Сирина на сумеречной дороге. Сирин был в лётном комбинезоне и шлеме, а на лице Варламов разглядел всё ту же бесшабашную улыбку.

«Я спешу, Евгений, — эхом отдались слова Сирина в голове. — Запомни, это были…», — но дальше слова словно канули в тёмный колодец, из которого дохнуло ледяным холодом.

«Остерегайся их!», — снова ясно прозвучало в сознании Варламова.

Всё исчезло. Розовый свет затеплился на листве дубов. Наступило утро.

Шёл дождь, когда хоронили Сирина, первый по-настоящему осенний дождь со времени их прилёта.

«И месяца не прошло», — горько подумал Варламов, кидая горсть земли на крышку гроба. Народу было немного: Грегори, Джанет, Лу, Джин, да к удивлению Варламова в стороне стоял шериф Боб Хопкинс. Разъехались под моросящим дождём, оставив позади скромный памятник, где с заделанной в пластик фотографии смотрел молодой Сирин с семьёй, а по их лицам стекали капли дождя, словно слёзы по тем, кто остался жить в этом негостеприимном мире…

Очередная неделя близилась к концу. Ничего не происходило, но яркие краски осенней Америки поблекли для Варламова. Он настороженно вглядывался в окружающее, всегда носил в кармане футлярчик Сирина и перестал выходить из дома после работы. Пообедав, поднимался к себе и лежал на кровати, глядя в окно. Погода улучшилась, но на душе было муторно. Не хотелось видеть ни чопорную Джанет, ни вопросительный взгляд Грегори. Сны снились беспокойные и тревожные, утром от них в памяти не оставалось ничего…

Она лежала без сна, глядя в темноту за окном. Ветер шумел в дубах, но шум не успокаивал, а тревожил. Что-то изменилось в её жизни: смутное ожидание, тревога, досада — давно не было такого водоворота чувств. Порою все силы уходили на то, чтобы сохранить внешнее спокойствие.

Что её терзает, что мучит? Быть может, нелепая смерть Майкла, друга Юджина, воскресила прежние страхи? Но она не поддастся им!.. Быть может, передалось настроение Юджина — хмурого, настороженного, непохожего на беззаботного парня, каким выглядел ещё недавно? Приветливого слова от него не дождёшься… Ну вот ещё, станет она обращать на это внимание!

Она беспокойно перевернулась на спину. Надо что-то делать, как-то вырваться из этого постылого состояния. Как спокойно жилось когда-то дома. Садик, горы за речкой, ласковая мама… Да-да, она поедет к маме! Как могла забыть о ней? Так давно не видала.

Несколько успокоенная, она повернулась на бок. Сон наплывал, струясь из далёкого детства, ласково обнимая её. Сознание ускользало. Не так ли засыпают, прижавшись к мужской груди, твёрдой и надёжной?..