Семь лет тому назад Мишель — в то время второй по возрасту из сыновей д'Эшогетов — привез с собою из Франции Дениз. Она происходила из еще более знатной семьи, чем д'Эшогеты, которая, однако, успела полностью потерять все свои богатства. Через некоторое время выяснилось, что Дениз не может иметь детей — а это было еще хуже. Семья д'Эшогетов, конечно же, поспешила аннулировать брак. В результате Дениз предприняла попытку самоубийства. Она предпочитала умереть, но ни в коем случае не возвращаться назад во Францию как «некондиционный» товар.
Брайан принял участие в судьбе бедного создания и в каком-то порыве несовременного рыцарства женился на ней. Благодаря этому, она сохранила свой статус и смогла оставаться в замке и впредь.
— Кто знает, возможно, он и любит ее по-своему, — продолжила мадам Ожильви. — А может быть — и нет. Он очень скрытен. Не знаю, слышали ли вы о его первом браке? Вот там-то дела действительно обстояли неважно.
— Эту историю я знаю от Фарамона. Он намеревался также рассказать мне историю Брайана и Дениз. Но я не поверила ему.
Она кивнула.
— Верно. Ему трудно верить. У него странная манера говорить, всегда чувствуешь себя немного неполноценным. Но однако же он зачастую говорит правду. Ложь ему дается еще труднее. Ну, естественно, не в том случае, когда это ему выгодно...
И снова мне показалось, что она прислушивается к чему-то снаружи. Я также напрягала слух, но не услышала ничего, кроме шума двигателя остановившегося неподалеку на улице автомобиля. Я обратила на это внимание лишь потому, что до того я отметила практически полное отсутствие тут какого бы то ни было транспортного движения.
— А Брайана не смущает, что у него никогда не будет детей? — спросила я, пытаясь придать своему голосу незаинтересованное звучание.
Она слабо улыбнулась.
— У нас с ним не настолько доверительные отношения, чтобы я могла спросить его об этом. Но предполагаю, что он считал возможным отказаться от собственных детей, поскольку у Жан-Пьера росли два великолепных сына, да и Мишель собирался вновь жениться. Очевидно, у него не было особых стимулов для того, чтобы продолжать свою собственную ветвь рода д'Эшогетов. Не мог же он предположить, что в один страшный день семью постигнет столь кошмарная трагедия. Ах, этот таинственный пожар! Я до сих пор не могу постичь случившегося.
— А почему — таинственный? — поинтересовалась я в надежде, что она попытается выразиться несколько более ясно.
Но мадам Ожильви пожала плечами, как если бы уже и так сказала слишком много.
— Вы же знаете, какие люди бывают. Обстоятельства всякого несчастного случая всегда обрастают слухами, и особенно — если на карту поставлено крупное наследство. Ситуация, впрочем, не была особенно необычной. В домике не было электричества. Ну и одна из керосиновых ламп опрокинулась, — ее глаза приняли задумчивое выражение. — Но несмотря на это...
— Да?
— Все-таки странно. В домике находились четверо взрослых мужчин. Как же могло случиться, что ни одному из них не удалось выбраться?
Мне вновь стало не по себе. Ведь если кто-то в замке — или в Сан-Дегарре — оказался способным на подобное только ради того, чтобы наследовать это ужасное владение, то мы с Майклом наверняка были обречены на гибель. Но кто мог совершить такое злодейство? Брайан? Дениз? Фарамон? Нет, только не Брайан!
— Трупы перевезли сюда? — спросила я.
Она кивнула.
— Их обследовали самым тщательным образом. И при этом было установлено, что они все, вне всякого сомнения, стали жертвой отравления дымом.
— Тогда, — с некоторым облегчением, хотя и не освободившись полностью от страха, заметила я, — это действительно были всего лишь слухи.
— Естественно. Разве я не сказала этого с самого начала? — и она громко вздохнула. — Что это мы перешли на столь печальную тему? Ах да. Мы говорили о Мишеле. Он является последним отпрыском этой семьи.
— Но ведь еще есть и Фарамон, — напомнила я. — Он-то уж наверняка когда-нибудь женится и у него появятся дети.
Она внимательно и с улыбкой поглядела на меня.
— Да-да, скорее всего так и будет.
Тут я покраснела как школьница.
— Наверное, мне пора уже уходить, — неуверенно сказала я.
Меня легко укололо то, что она не сделала ни малейшей попытки удержать меня, хотя и вызвалась проводить на улицу.
Когда я вышла из дома, то сразу же увидела стоящий поблизости «даймлер» с сидевшим за рулем Жилем.
— Простите, ради Бога, — сказала мадам Ожильви, принявшая скорее всего мое удивление за невысказанный упрек. — Боюсь, это может показаться несколько навязчивым... Но все-таки, прежде чем поставить воду на чай, я решила позвонить в замок и попросить, чтобы за вами прислали машину. Мне кажется просто невозможным самостоятельно проделать обратный путь в такую погоду. А теперь еще и снег пошел.
Я, откровенно говоря, была неимоверно счастлива возможности забраться в машину Жиля. В течение некоторого времени мы оба молчали. Потом Жиль, в момент, когда машина пробивалась через особенно неистовый снежный шквал, внезапно заметил:
— Мадам действительно не следует ходить в деревню одной. Дорога тут далеко не безопасна. В окрестностях водятся волки — в том числе и двуногие...
— Что вы хотите этим сказать? — со страхом спросила я.
Но он дал ответ на французском, причем на своем довольно непонятном варианте французского, и мне не удалось более добиться от него ни слова по-английски.
14
Целых два дня непрерывно шел снег. В результате его выпало столько, что не приходилось и мечтать о лучшем, чтобы заняться столь вожделенными зимними видами спорта. Майклу никогда в жизни не приходилось видеть так много снега.
— Жаль, что я не хожу в деревенскую школу, — посетовал он, выглядывая из окна на улицу. — Учись я там, мне не нужно было бы сегодня туда ехать.
— Тебе остается только сказать, что тебе смертельно надоели занятия, — воскликнул Поль, подошедший тем временем к нему сзади.
— Конечно же, не смертельно... — заметил Майкл. — Но вместе с тем кому не приятно полентяйничать во время неожиданных каникул?
— А почему бы нам не освободить сегодня вторую половину дня? — предложил Фарамон.
Все мы испуганно вздрогнули, поскольку никто из нас троих не слышал, как он вошел.
— Молодому человеку это тоже пойдет на пользу — стряхнуть с себя повседневную рутину. И покатаемся наконец-то на лыжах.
Красивое лицо Фарамона светилось радостью в предвкушении предстоящего развлечения. В этот момент он выглядел невероятно молодым. Я ничего не могла с собой поделать — его воодушевление было просто заразительно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
