Новый вздох сорвался с губ, Лера обхватила себя руками и отошла от окна, рассеянно скользнула взглядом по гостиной, в которой царил полумрак — лишний свет она не включала — сказывалась привычка экономить, хотя сейчас о счетах за свет точно можно было не беспокоиться. Из тёмных углов, казалось, расползалась тьма, по ногам скользнул холодный ветерок, и Лера, поёжившись, прошла в спальню, надеясь найти в просторной гардеробной тёплые носки или хотя бы тапочки. Но, едва переступив порог, замерла, глядя на статуэтку, стоявшую на прикроватной тумбочке. Дракон светился ровным белым светом, сияя и перламутрово переливаясь. Возможно, он светился и раньше, просто Лера этого не замечала. Как зачарованная, она подошла к кровати и осторожно протянула руку, словно боялась обжечься.
Коснулась распахнутых крыльев, провела по изогнутой шее и застыла, пытаясь осознать и переварить свои ощущения — мрамор под её пальцами был тёплым! От него исходило настоящее, живое тепло, и казалось, что под каменной кожей бьётся пульс. Ноги подкосились, Лера медленно опустилась на кровать, с ужасом разглядывая статуэтку. Либо она начинает сходить с ума в одиночестве, либо её недавние размышления о собственной судьбе и месте в этом мире всё же имеют под собой какую-то почву… В голове вспыхнули уже знакомые символы из сна, руны, которые она так и не смогла расшифровать. Если бы только была возможность узнать, что они значат! Узнать, как правильно произносить их! В груди зрела уверенность, что эти слова обязательно надо произнести, а тогда… Что случится тогда — Лера понимала слабо, но знала точно — именно в этих словах кроется нечто очень важное. Что-то, что изменит её жизнь навсегда. Ей обязательно надо попасть в Магический квартал и попасть в ту лавку из сна. Может быть, от этого зависит её жизнь…
Снова погладив дракона, Лера представила, что это — её сила, запечатанная внутри. Если бы она была Белым драконом, что тогда? Откинувшись на кровать, Лера задумчиво улыбнулась — она никогда не мечтала о власти. Все её мечты всегда были простыми, приземлёнными: новая пара сапог, ремонт на кухне, поездка за границу, если получится сэкономить… Деньги являлись необходимым атрибутом жизни, но Лера не стремилась к высоким заработкам, понимая, что не смогла бы пойти по головам, чтобы занять место лучше, выше. Были ли у неё амбиции? Скорее нет, чем да. Даже сюда она попала не из-за обещанной суммы, хотя та немало поспособствовала принятию решения, а из-за желания что-то изменить в своей жизни.
Быть может, настоящие перемены ещё ждут её впереди? Может, она — единственная уцелевшая представительница Клана Белых драконов? Можно же помечтать, не так ли? Что бы она сделала в первую очередь, если бы это была правда? На ум пришла прочитанная книга и то, что Абхея погибает. Наверное, она попыталась бы объединить глав всех Кланов и уговорить их спасти мир. Разве не этого бы от неё ждали? Лера весело хмыкнула — ну да, мир во всём мире, прямо как мисс Вселенная и её речи… Если бы это оказалось правдой, едва ли всё было бы так гладко. Лера помнила, что Чёрные и Белые враждовали друг с другом. Что именно глава Чёрного клана уничтожил последних Белых драконов. Как отнёсся бы Аджитт к тому, кем она является? А Ракеш?… В груди похолодело, сердце словно сжали крепкой рукой. Стал бы он её ненавидеть? Попытался бы убить? А главы других Кланов? Так бы легко приняли её, с распростёртыми объятиями? Такое бывает только в сказках, а, судя по тому, что она читала, жизнь в Абхее сказкой не была никогда.
Хорошо, допустим, она всё же Белый дракон. И что, ей придётся искать себе пару? Едва ли кто-то из других Кланов захотел бы взять в жёны бывшую Игрушку Высшего. И вообще, что сказали бы драконы на её поведение? Она была бы обречена на одиночество. Или же пришлось бы искать кого-то из своего Клана, кого-то, кто захотел бы возродить Белых драконов, несмотря на её прошлое. Но ведь Белых больше не существует. Хотя почему она так в этом уверена? А что, если где-то прячется такой же, как она, одинокий и потерянный дракон? Что, если все экспедиции, уходившие в горы, давно нашли Белых и теперь просто живут с ними?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Лера так замечталась, что сперва не услышала звонок в дверь, и только когда к нему присоединился настойчивый стук, подскочила с кровати и бросилась в коридор. Сейчас приехать к ней мог только Ракеш, и сердце уже отбивало неровную дробь, обещая нежданную встречу. Распахнув дверь, Лера сделала было шаг вперёд, но тут же отступила, чувствуя, как улыбка застывает на губах — перед ней стоял Аджитт. Вода стекала с чёрных волос, капала на плечи и грудь, густые ресницы слиплись треугольными стрелами, а синие глаза, кажется, стали её темнее и холоднее.
— Пустишь? — спросил он, дёрнув плечом, и Лера отступила, пропуская его и осторожно прикрывая дверь. — Ждала кого-то другого? — проницательно заметил он, видя её замешательство. Но Лера уже успела взять себя в руки и немного нервно пожала плечами.
— Ко мне приходит только Ракеш, и то по выходным. Я думала, может он решил заехать сегодня.
— Ракеш может пользоваться тобой, когда ты свободна, — резче, чем планировал, ответил Аджитт.
Вообще, он и сам не знал, что привело его к ней сегодня. Он совершенно не собирался приезжать, это было не в его правилах. Он и квартиру эту видел впервые, хотя она служила домом его Игрушкам не один десяток лет. Но неожиданная разлука среди недели отозвалась острым желанием её увидеть, и Аджитт не знал, что делать с этой потребностью. Списывая её на привычное влечение, он старательно закрывал глаза на то, что мысли то и дело возвращаются к Лере. Он представлял звук её голоса, думая, что разговоры с ней стали слишком привычны, что само её присутствие в его жизни стало необходимым. Вернувшись в офис, Аджитт в первую очередь бросил взгляд на пустующий стол, и в животе вдруг что-то шевельнулось, поднимаясь к сердцу. Ему просто необходимо было её увидеть! День едва перевалил за середину, офис пустовал, а водителя он давно отпустил. Аджитт шагнул в портал, который сотворил тут же, наплевав на то, что после почти двух суток непрерывной работы с наводнением магии в нём почти не осталось. И вот теперь, глядя на искреннюю улыбку, предназначавшуюся не ему, Аджитт чувствовал, как в груди разливаются раздражение и обида. Он и сам не мог объяснить, чем вызваны эти эмоции, ведь Лера не должна к нему чувствовать ничего. Но при мысли о том, что ему она так никогда не улыбалась, становилось горько.
— Что-то случилось? — тихо спросила Лера, настороженно наблюдая за сменой эмоций на его лице.
— Да, — тяжело кивнул Аджитт, глядя на неё исподлобья. — Я решил узнать, не скучаешь ли ты одна.
Брови Леры взлетели вверх — неужели он запомнил их прошлый разговор? Но ведь она не намекала на то, что ему следует её развлекать!
— Непривычно сидеть одной два дня, — наконец ответила она, осторожно подбирая слова. — Я хотела включить телевизор, но он не работает…
— Во время грозы пришлось отключить антенны, — кивнул Аджитт. В голове невольно промелькнула мысль о том, что она сейчас кажется совсем другой, нежели он привык её видеть. В домашнем халате до пола, в пушистых тапочках, без косметики и извечных каблуков, она выглядела очень хрупкой и уязвимой. Белоснежные волосы рассыпались по плечам, глаза, не подведённые карандашом и тушью, выглядели просто огромными. Как в замедленной съёмке Аджитт наблюдал за своей рукой, которая сама потянулась к её скуле, коснулась нежно, почти ласково пряди волос, заводя её за ухо. Лера невольно вздрогнула, не ожидая этого прикосновения, что не укрылось от Аджитта. Сжав губы, он опустил руку и сощурил глаза.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я настолько тебе неприятен?
— Нет, — качнула головой Лера, пытаясь подобрать слова к тому урагану, что творился сейчас внутри. Как объяснить ему, что здесь, в полумраке её коридора, без привычной обстановки само присутствие Аджитта выглядит странным. Интимным даже. Что сейчас, когда нет границы между Боссом и его Игрушкой, ей сложно думать о нём, как о хозяине. И всё же не думать об этом не получается. Что она совершенно не знает, как себя с ним вести, и это пугает. Что не может думать о нём, как о простом знакомом, не может думать и как о своём мужчине.
