Когда стемнело, дракон распластался у входа в пещеру, и возбужденная компания вскарабкалась на его шею в следующем порядке: Санди — управляющий, за ним Сэсс, слегка страдавшая, а может, только делавшая вид, что страдает головокружениями, а потому немедленно вцепившаяся в его пояс, потом Дигэ, обхватившая ее талию, и Брик, который уж жену-то из рук ни за что бы не выпустил. Только при рассаживании хохота было столько, что хватило бы на небольшую вечеринку.
Сверчок разбежался и взмыл в ночное небо. Тьма была и справа, и слева, и сверху, и снизу. Сверху, впрочем, сияли звезды и луна, а снизу доносились взрывы веселого смеха и музыка, и тут, и там видны были яркие огоньки костров.
Брику было не до смеха. Он впервые ощутил мощь воздушных потоков, бывших родной стихией дракона. И хотя к Сверчку он привык настолько, что запросто часами с ним перебранивался, здесь, в воздухе, где он был в полной власти дракона, ему стало не по себе от неестественности происходящего. «Если бы бог, — подумал он, — допускал, что люди смогут летать, он дал бы им крылья». И до самого конца полета его не покидало ощущение, что он совершает нечто запретное. Со спины Сверчка он слез, имея твердое убеждение, что люди не должны летать, а если они набираются дерзости делать это — пусть пеняют на себя.
На площади, куда они пробрались тишком, гремела музыка. Среди разложенных «конвертом» костров под извлекаемую из скрипок и аккордеонов веселую польку вертелись смеющиеся пары. Ни один нормальный человек не способен испытывать два сильных ощущения сразу. Брик обхватил Сэсс за талию и с какой-то шуткой исчез в толпе. Дигэ смеющимися глазами посмотрела на Санди.
— Ну, — сказала она. Вагант, ничуть не смутившись — а когда он смущался? — подал ей руку, и они присоединились к польке, сменившейся вскоре кадрилью.
Через час обе пары встретились у «бара» — огромной бочки с элем, откуда полагалось зачерпывать кружками.
— Верни жену! — хрипло взмолился Брик. — Помилуй бог, ну и пляшет эта девчонка!
— Молодчина, — шепнула ему Дигэ. — Как ты догадался?
— Да пойди мы с тобой танцевать, этот зануда точно испортил бы девочке праздник.
Друзья отошли к столам, выстроенным в ряд, и сели на скамью, тянувшуюся вдоль стены бревенчатого амбара. На вместительных кружках медленно оседала пена. Брик обнял Дигэ за плечи и что-то ей нашептывал, она смеялась, блестя глазами и вслушиваясь в надрывный визг скрипок и ахи кружимых партнерш. Ему удалось пару раз поцеловать ее и заработать несколько шлепков, впрочем, как ему показалось, ее возмущение было несколько наигранным.
Разрумянившаяся Сэсс из-под ресниц метнула на Санди быстрый взгляд. Она не имела бы ничего против подобного обращения с его стороны. Он рассеянно улыбнулся ей и продолжал наблюдать за танцами, откинувшись спиной на стену амбара. Он прекрасно растворялся в любой среде, в любой обстановке чувствовал себя естественно. Он вот точно так же сидел бы здесь, и не будь ее рядом. Ее восторг медленно испарился, милое личико отразило досаду. Она же не просила его влюбляться в нее, это действительно казалось ей невозможным, но хоть немножко… хоть сделать вид… хоть чуточку внимания! Она же видела, как просто и весело он обращается с Дигэ.
Взревевший в центре площади рожок привлек общее внимание. На высокой ноте взвизгнули и смолкли скрипки, среди танцующих пронесся ропот, но в предвкушении нового интереса они замерли и уставились туда, где стоял высокий смуглый человек, одетый в плащ и кольчугу. На его поясе висел меч, что само по себе было странным среди толпы мирных поселян. В его выразительном горбоносом лице было что-то хищное и чужеземное, коротко остриженные курчавые волосы пробила седина. Брик, оценив его красноватый загар, решил, что он недавно из южных колоний. Возле предводителя стояли два воина, с ног до головы закованные в броню. Они не участвовали в празднике. На их лицах застыло холодное циничное презрение к простодушному деревенскому торжеству, а лицо и голос рыцаря казались никак не предназначенными для этой мирной сцены. И смысл тех слов, что произнес его отрывистый голос, тоже ему не соответствовал. Он благодарил старейшин за гостеприимство.
— Меня растрогал ваш милый праздник, — хрипло сказал он. — Мне и моим людям в благодарность за минуты сладостного отдыха хотелось бы потешить вас на свой лад. Мы могли бы показать вам воинские забавы, вызвав желающих на стрельбу из лука, борьбу и фехтование, но, по чести говоря, хотя и не желая умалить достоинств наших хозяев, мы не видим здесь бойцов, способных противостоять нам — тем, кто сделал войну своим ремеслом.
— Я ведь могу и обидеться, — буркнул Брик.
— И мы решили, — продолжал суровый воин. — порадовать вас красотой и позабавить властительниц ваших сердец. Я хочу показать вам Королеву Танца с томного Востока. Пусть ее искусство будет нашей благодарностью за ваше гостеприимство.
По его знаку один из воинов ввел на площадь небольшую, закутанную с ног до головы фигурку. Небрежное движение, плащ упал, и взорам собравшихся предстала миниатюрная девушка с черными, коротко остриженными волосами и очень белым маленьким лицом, поражавшим своей несоразмерностью с лихорадочно блестевшими на нем огромными темными глазами. Ее странный наряд представлял собой плотную черную вуаль, затканную золотыми нитями, и окутывал ее от шеи до щиколоток босых ног. На горле, запястьях и лодыжках ткань была закреплена серебряными обручами с колокольчиками, издававшими тонкий заманчивый звон. Она казалась диковинной птицей, пойманной в далекой стране и состоящей в свите рыцаря для того, чтобы он мог ею хвастаться.
— Королева она там или нет, — прошептал Брик, — а я руку даю на отсечение — она невольница.
Воин поднял девушку и поставил на ближайший стол.
— Далеко на юго-востоке, — начал рыцарь, — есть страна, где почитают многих богов. Храмы ломятся там от сокровищ, а среди жрецов и жриц живут так называемые девадаси, или баядеры — храмовые танцовщицы, служащие избравшему их богу своим искусством. Каждое их движение имеет глубокий смысл. Перед вами одна из них, прежде служившая Ратри — Ночи.
Он чуть склонил голову в знак того, что кончил речь, и махнул рукой. Медленно начали странную заунывную мелодию скрипки, и, словно разбуженное ими, тело танцовщицы ожило — зашевелились и затанцевали загадочные узоры на ее одеянии, потекли в ночь движения ее рук, и те, кто смотрел на нее против света костров, видели сквозь ткань сложную игру ее гибкого тела. Смысл танца, казалось, был в том, чтобы звон колокольчиков оставался непрерывным и ровным. Танец был посвящен Ратри — Ночи, но не той Ночи, что рука об руку ходит с Лакшми — Любовью и дарит наслаждения, а той, что холодом своим шепчет о непостижимой разумом бесконечности Вечности, огромной, встающей над миром в презрительном осознании своей власти над ним, и под тяжестью этой власти баядера, закончив танец, опустилась на колени, уронив свои почти крылатые руки, и съежилась в крохотный комок, символизируя торжество Смерти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
