А последний заговор против Ивана Васильевича был очень узким. Его организаторы учли ошибки прошлого. Чем больше соучастников, тем вероятнее провал. На этот раз в окружении Грозного действовали всего двое, но это были люди, самые близкие к нему, – Богдан Бельский и Борис Годунов. Они не пытались стать «серыми кардиналами», подобно Адашеву и Сильвестру. Не подыгрывали оппозиции, как Басмановы и Вяземский. Они демонстрировали безусловную преданность царю, укрепляя его доверие к себе.
Судя по всему, инициаторами заговора были не бояре, а зарубежная агентура. Ее в России хватало, 1 октября 1583 г. данному вопросу было посвящено специальное заседание Боярской думы. На нем отмечалось, что «многие литовские люди» приезжают в Москву и живут «будто для торговли», а на самом деле являются шпионами. Было принято решение не допускать в столицу приезжих из Польши, назначить им торговать в Смоленске. Но к этому времени связи заговорщиков с Западом были уже установлены.
Бельскому и Годунову играть в пользу бояр было незачем. Оба являлись выдвиженцами «снизу», обязанными своим положением только царю. Богдан Бельский не имел никакого отношения к князьям Бельским. Он происходил из мелких «детей боярских», возвысился как племянник Малюты Скуратова, а потом и личными деловыми качествами, стал думным дворянином, оружничим. Годунов был из старого московского боярства, но далеко не высшего ранга. Его карьеру обеспечили протекция дяди, государева приближенного, а потом брак с дочерью Малюты. В 1575 г. младший царевич Федор женился на сестре Годунова Ирине. Это еще больше упрочило позиции ее брата, он стал членом царской семьи, получил чины кравчего, боярина.
Ключевой фигурой в «дуэте» являлся Бельский. Он был главным советником царя, возглавлял внешнеполитическое ведомство, вел переговоры с иностранцами. Но при всем могуществе он не мог по «худородству» претендовать на боярство, на важнейшие военные и административные посты. После стремительного взлета он, еще молодой человек, достиг своего «потолка». Больше ему ничего не светило, только быть при государе и удерживать обретенные позиции. А хотелось большего. При польских порядках это было возможно – титулы, города, замки. Веселая и широкая жизнь вместо того, чтобы отстаивать с царем на долгих церковных службах, отдавать себя делам и изображать, будто мечтал только об этом.
Изменники начали действовать в 1579–1580 гг. С помощью клеветы и подброшенных улик был устранен личный врач царя немец Елисей Бомелий. Его обвинили в связях с поляками и казнили. А вместо него при дворе появился новый врач, Иоганн Эйлоф. Личность загадочная. В то время дипломированных медиков готовили лишь несколько европейских университетов – Лейден, Йена, Кембридж и Оксфорд. Но, по данным М.В. Унковской, среди выпускников этих учебных заведений Эйлоф не значился. По вероисповеданию он представлялся анабаптистом, но являлся тайным католиком. Причем в разных местах, где появлялся доктор, зафиксировано его «сотрудничество с иезуитами» (см. монографию Т.А. Опариной «Иноземцы в России XVI–XVII вв.». Российская Академия Наук, Институт Всеобщей истории. М., 2007).
По национальности Эйлоф был вроде бы фламандцем. Но на его родине шла жестокая религиозная война, в 1576 г. испанцы взяли штурмом и вырезали центр Фландрии, Антверпен. А в 1579 г. Южные Нидерланды, в том числе Фландрия, вернулись под власть Испании. При этом провинция стала полностью католической, анабаптиста там ждал бы костер. А Эйлоф прибыл в Россию отнюдь не нищим беженцем. Он сразу развернул масштабный бизнес, имел собственный корабль, его сын и зять бойко торговали, возили на Запад ценные грузы.
В 1582 г. корабль Эйлофа был захвачен датскими пиратами, и пропало товаров на 25 тыс. руб. Это была фантастическая сумма (для сравнения, английская Московская компания, торговавшая по всей России, платила в казну налог 500 руб.). Но доктор после такой потери не был разорен! Он остался очень богатым человеком, а его сын – крупным купцом. Если применить к нынешним масштабам, то Эйлоф оказался бы мультимиллионером! И «мультимиллионер» зачем-то поступает врачом к царю… Какие капиталы стояли за ним, не выяснено до сих пор. Но устроить его к государю мог лишь один человек. Бельский. Именно он отвечал за охрану здоровья Ивана Васильевича. Сохранившиеся документы свидетельствуют, что лекарства для Грозного приготовлялись «по приказу оружничего Богдана Яковлевича Бельского». А принимал их царь только из рук Бельского.
В 1581 г., как раз после приезда в Москву Эйлофа, заговорщики предприняли дальнейшие шаги. Продолжалась война, и к противникам перебежали два брата Бельского. Давид к полякам, Афанасий – к шведам. Установили связи, получили возможность договориться о взаимодействии, обсудить условия. Но хотя историки израсходовали море чернил, доказывая «болезненную подозрительность» Грозного, на самом деле ничего подобного не наблюдалось. На положении Богдана Бельского измены не сказались. Царь по-прежнему видел в нем племянника верного Малюты и переносил на него полное доверие, которое питал к Малюте. А что братья предали, так он за них не ответчик. Впрочем, может быть и так, что государя убедили, будто Бельских заслали преднамеренно, шпионить, внедрять врагам дезинформацию.
Что ж, Иван Васильевич и сам был мастером разведывательных и дипломатических игр. Россия устала от долгой войны, требовалась передышка. А за польским королем Стефаном Баторием стояли силы всей католической Европы. Ему рекой лилось финансирование от папы, императора, западных банкиров, он вербовал по разным странам наемников. Тогда царь задумал хитроумный ход. Направил своего посланца Шевригина в Рим. Обратился к папе Григорию XIII, что мечтает быть с ним в дружбе, поманил надеждой заключить союз против турок – дескать, только война с поляками этому мешает. Вот и пускай папа вмешается, поможет примириться. Попутно царь поинтересовался деяниями Флорентийского собора, принявшего унию. В одном из писем отметил – на этом соборе папа Евгений IV и византийский император Иоанн VIII «уложили», что «одна вера греческая и латинская», и там присутствовал «из Руси Исидор митрополит».
Ватикан клюнул. Зашелся от радости, что Грозный готов признать унию. В Россию срочно отправилась миссия высокопоставленного иезуита Антонио Поссевино. О, это было не случайное лицо. Это был как раз один из тех деятелей, кто организовывал «крестовый поход» на нашу страну. В 1578 г. он побывал в Швеции, склонил короля Юхана III к переходу в католичество и помог ему заключить союз с Польшей. Две державы стали согласовывать операции, наносить совместные удары. В нынешней миссии Поссевино тоже действовал далеко не искренне по отношению к русским. По пути «миротворец» провел переговоры с Баторием, благословил его на войну.
Здесь же, в Польше, Поссевино никак не мог не повидаться с Давидом Бельским. Он не был бы иезуитом, да и просто дипломатом, если бы упустил возможность поговорить со вчерашним царским придворным. Следовательно, получил выходы на его брата. А когда миссия прибыла в Старицу, где находился Грозный, один из четверых иезуитов, входивших в состав посольства, объявил себя заболевшим. Царь послал к нему своего врача Эйлофа. Как отмечал сам Поссевино, с ним были установлены очень хорошие контакты.
Ну а Иван Васильевич сделал вид, будто он в восторге от папских посланий, однако от разговора об объединении церквей уклонился. Озаботился, что сперва надо прекратить кровопролитие, а уж потом, мол, решим все дела. Отправил делегатов обратно к Баторию. Нет, Поссевино отнюдь не помог русским. Наоборот, он вовсю подыгрывал полякам, подталкивал царских дипломатов к уступкам. Неприятеля склонила к миру героическая оборона Пскова. Поражения и огромные потери отрезвили панов. Но и дипломатический ход Ивана Грозного сыграл свою роль. Батория перестала поддерживать католическая церковь. Победы кончились, значит, надо было поскорее заключать мир и приводить царя к унии – пока он под влиянием своих успехов не передумал. Сейм отказал королю в субсидиях, финансирование из Рима тоже пресеклось. В результате было подписано Ям-Запольское перемирие.
Однако пока продолжались бои под Псковом и переговоры, разыгралась другая драма. Для достижения целей заговора решающее значение имело не только убийство царя. Важен был вопрос, кто заменит его на престоле. В прошлые времена крамольники ориентировались на двоюродного брата государя, Владимира Старицкого. Теперь столь удобной кандидатуры не было. Но изменники сделали ставку на царевича Федора. Сам он об этом даже не подозревал. Он был слабым, болезненным, а по своему душевному складу не годился на роль самостоятельного правителя. Его можно было захватить под влияние.
Но для реализации данного плана обязан был погибнуть старший царевич, Иван. Причем его требовалось убить раньше, чем отца. Во-первых, Грозный еще нужен был живым – ведь Рим надеялся через него привести Россию к унии. А во-вторых, если бы первым умер царь, престол доставался Ивану Ивановичу. Он сменил бы окружение, выдвинул собственных друзей. Нет, последовательность должна была стать только такой – сперва старший сын, и после его смерти Федор уже станет законным наследником.
