спусками от первого корпуса, а в этой части они заканчивались. Дальше русло реки делало плавный поворот. Воспитатели лагеря боялись, что кто-то может утонуть, поэтому старались не выпускать детей из поля своего зрения.
Но каждую смену находился «самый умный». Он искренне верил, что там дальше пляжи лучше, спуски мягче, а вода теплее. Вот почему здесь построили небольшую лодочную станцию. В домике хранили лодки, спасательные жилеты и весла — самое ценное, по мнению местного завхоза. И здесь же хранили важное, по их собственному мнению, многие поколения детей, приезжавших на смену.
Здесь была стена Отчаянных.
Темные деревянные бревна берегли имена сотен смелых мальчишек и чуть меньше девчонок, доказавших свое право быть вписанными в историю лагеря «Галчонок».
Каждый ребенок, проживший смену в этом лесу, мог назвать себя галчонком, но не каждый галчонок оставался в памяти этого места.
Присмотревшись, я заметила темный силуэт, прижимавшийся к деревянной стене дома. Судя по росту, это был десятилетний балбес в черном плаще, чей капюшон был надвинут так низко, что скрывал все личико. Галчонок прятался по небольшим козырьком крыши и, кажется, дрожал от холода.
Как он оказался здесь, у лодочной станции? Почему улизнул среди ночи из своей комнаты? Как перепуганные взрослые этого не заметили?
— Эй! — крикнула я, быстрым шагом направляясь к домику.
Ребенок вздрогнул, повернул голову на звук. В темноте блеснули большие глаза. Помня, что дети порой ведут себя непредсказуемо, я подняла руки, показывая, что ничем не вооружена, и прибавила шаг.
— Эй! Не бойся. Все хорошо.
Только бы он не рванул от страха в лес. Только бы не рванул!
— Все хорошо, слышишь? Меня зовут Адриана Нэш, я адептка факультета ядожалов. Мы приехали искать детей, которые пропали из-за грозы.
Порыв ветра дернул меня за мокрые пряди волос, но полы плаща мальчугана даже не дрогнули. Малыш подался вперед, не то вглядываясь, не то прислушиваясь к звукам моего голоса. И тут я заметила то, от чего внутренности полоснуло страхом.
На ребенке не было капюшона.
Его лицо оказалось полностью черным.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. О драконьей своенравности и сильных решениях
Я редко читаю страшилки, но в такие ночи, как эта, начинаю думать, что стала героиней книги о сверхъестественном.
— Какого?.. — прошептала я и медленно опустила поднятые руки.
Ребенок, если это он, в чем я глубоко сомневалась, неуверенно переступил с ноги на ногу. И то, что я изначально приняла за черные резиновые сапожки, оказалось большими лапами с внушительными когтями.
Сердце испуганно забилось. По спине побежали холодные мурашки липкого страха. Что, блин, это такое?!
Разум начал искать разумное обоснование увиденному, но вместо ответов в голову лезли ужастики, рассказанные у костра. Про черную руку, которая заберет всех родных, а потом придет за тобой. Про мальчика-зомби, съевшего своих родителей и собаку. Про злую старушку, которая не отражалась в зеркалах. Про…
Я решительно тряхнула головой, отгоняя глупости, и сосредоточилась на том, что вижу. Странное существо, а теперь я точно знала, что это не ребенок, принюхалось, отлипло от стеночки и с радостным визгом рвануло ко мне.
— Бестия?! — даже не знаю, чего в моем голосе было больше: ликования или облегчения.
Дракошка добежала до меня, сделала несколько кругов почета, встала на задние лапы. Попыталась дотянуться мордочкой до лица и лизнуть в щеку, но я торопливо попятилась и напомнила:
— Тише-тише, дорогая. Я тоже безумно рада тебя видеть, но помни: кое-кто ядовит для звездокрылов.
Бестия выдала нечто среднее между неопознанным «уррр» и понимающим «ааа», села по-собачьи, обвив лапы черным хвостом, и уставилась на меня счастливыми глазищами. Правда хватило ее спокойствия ненадолго. Не прошло и секунды, как она снова сорвалась с места, оббежала меня по кругу, шумно обнюхала ботинки и плюхнулась на неугомонную попу. Глянула на меня взглядом недовольной тетушки и воинственно ткнула в куртку острым когтем.
— Уррр! — высказалась Бестия, что лично я перевела как: «Хвост и когти! Что за ужасный прикид».
— Что поделать, — развела я руками. — Это форма ядожалов. Не нравится расцветка?
Дракошка подумала, еще раз оценила сине-желтую форму факультета, открыла пасть и крайне достоверно изобразила рвотный позыв.
— Что ж… исчерпывающе, — вынуждена была согласиться я и тут же опомнилась. — Погоди! Бестия, как ты здесь оказалась? Я же слышала, что госпожа Магни запретила тебе идти с нами!
Черная непоседа сделала вид, что во-о-он та сосновая ветка интересует ее сильнее, чем наша беседа. Ах, какие иголки. Ах, какая странная форма шишек. Ах, как здорово замирают капельки дождя в густой хвое.
— Бестия, неужели ты сбежала в портал с одной из групп?
Малышка угрюмо покосилась на меня и коротко кивнула. Вся ее поза говорила о том, что дракошка ждет долгих прочувственных нотаций со стороны взрослого двуногого и приготовилась огрызаться. И крайне удивилась, услышав:
— Я, считай, тоже сбежала.
— Уррр?
— Мой братец не горел желанием отпускать меня из стен академии, но как видишь я здесь. Мы обе здесь… Какие планы?
Бестия почесала под подбородком когтистым пальцем, а дальше совсем по-человечески развела лапами в стороны. Мол, план был удрать, а дальше я пока не придумала.
Очередной раскат грома перепугал драконенка. Она взвизгнула и бросилась к домику, где встала на задние лапы и вжалась спиной в бревна. Еще и морду лапами закрыла.
— Эй, трусишка! — я хохотнула при виде отважного завра, удирающего от малюсенького раската грома, и пошла к ней. — Только не говори, что одна бесстрашная драконица боится…
Я застыла на месте, таращась на стену домика.
— Бестия… Сделай, пожалуйста, шаг в сторону.
Бестия показала язык: обиделась на мою бесчувственность к ее нежным детским страхам.
— Я серьезно. Двинь попу!
Завр неохотно подчинилась. Но подозреваю, что причиной послушания был далеко не покладистый характер, а мое вытянувшееся от удивления лицо. Просто здесь, на стене Отчаянных, я увидела то, о чем не подозревали ни вожатые, ни руководство лагеря, ни тем более спасательные группы, прибывшие по тревоге.
Об этом не мог знать вообще никто из взрослых. Эта тайна всегда принадлежала галчатам!
Присев на корточки, я протянула руку и подушечками пальцев провела по насечкам. Они были свежими, чуть светлее по сравнению с остальными и говорили о главном:
Михель Соль. Трей Кесси. Ром Мыльный.
Несколько часов назад сюда пришли эти трое мальчишек. Каждый из них взял нож и нацарапал свое имя на стене Отчаянных, чтобы подтвердить готовность пройти Испытание. Никому не сказав, они взяли спасательные круги, спрятали одежду и спальные мешки в пакет и переплыли реку.
— Кто
