них были маски, но не для защиты, а чтобы скрыть лица. Оба держали в руках обнаженные шпаги. Они не играли. Они сражались по-настоящему, как дуэлянты былых времен. Под непрерывный звон стали удар следовал за ударом, выпад за выпадом, бросок за броском. Вскоре стало ясно, что силы не равны; сильнейший вынудил противника опуститься на одно колено и острием шпаги коснулся его горла. Приглушенный вздох зрителей заглушил судорожное дыхание поверженного дуэлянта, и его белая рубашка окрасилась кровью. Возможно, порез был не больше, чем от случайного движения бритвы, но его нанесла шпага.
– Довольно! – крикнул Альдо. – Мы видели, на что вы способны.
Прекрасный поединок. Благодарю вас.
Он бросил побежденному свой платок, тот зажал им рану и поднялся на ноги. Оба юноши вышли из освещенного квадрата и скрылись за дверями герцогской спальни. Реальность увиденного настолько ошеломила собравшихся в комнате, что никто не зааплодировал. Все, затаив дыхание, ждали, когда Альдо снова заговорит. И вновь мне вспомнились детские годы и та власть, которую он имел надо мной. Только что я был свидетелем проявления той же мощи, но более зрелой, более опасной.
– Вы видели, – сказал Альдо, – что театральные сражения не для нас.
А теперь пусть женщины и те, кто не желает к нам присоединиться, покинут эту комнату. Мы не будем на них в претензии. Те же, кто хочет предложить свои услуги, остаются.
Одна девушка с протестующим криком бросилась к нему, но он покачал головой.
– Извините, – сказал он, – никаких женщин. Только не для этого.
Отправляйтесь домой и учитесь перевязывать раны, да, раны, а сражаться предоставьте нам.
Дверь в тронный зал широко распахнулась. Медленно, неохотно к ней направились те несколько женщин, которые оказались среди приглашенных. К ним присоединилось несколько мужчин – человек двенадцать, не больше. Я был в их числе. Досмотрщик в тронном зале жестом показал нам на выход. Мы медленно вышли на галерею, и дверь закрылась за нами. В общей сложности нас было человек восемнадцать или двадцать. Исполненные презрения к нам девушки даже не стали ждать, чтобы их кто-нибудь проводил. Те из них, кто был знаком между собой, взялись за руки, и их каблуки застучали по лестнице.
Пристыженные, но не сдающие своих позиций мужчины предлагали друг другу сигареты.
– Ну уж нет, увольте, – сказал один. – Фашизм чистой воды – вот куда он клонит.
– Ты с ума сошел, – сказал другой. – Как ты не понимаешь, что он целит в предпринимателей? Он явно коммунист. Говорят, он член коммунистической партии.
– А я думаю, что политика ему до лампочки, – сказал третий. – Просто он отъявленный мистификатор и нацеливает на это всю свою фестивальную команду. То же самое он устроил и в прошлом году, нарядившись папским гвардейцем. Я был готов примкнуть к ним, пока не увидел сегодняшнюю драку.
Никакому художественному председателю не позволю изрубить себя на куски.
Ни один из них не повышал голоса. Они спорили, но спорили яростным шепотом. Вслед за девушками мы не спеша спустились по лестнице.
– Одно можно точно сказать, – заметил кто-то. – Если это дойдет до ребят с Э. К., то будет смертоубийство.
– И кого будут убивать?
– Хорош вопрос после представления, которое мы только что видели.
Конечно, их, Э. К.
– Тогда я пойду и запишусь. Стоит рискнуть, чтобы проучить их.
– Я тоже. На баррикады!
Итак, каждый вновь обрел свое лицо. Стоя на площади, они продолжали спорить и обсуждать волнующую их тему. Было ясно, что взаимная неприязнь между студентами Э. К. и других факультетов достигла опасной черты. Затем она стали подниматься по холму к университету и студенческому общежитию. Я ждал, пока ко мне не подошла женщина, которая, как я заметил, некоторое время стояла на ступенях собора.
– Ну? – спросила Карла Распа.
– Ну? – ответил я.
– До этого вечера я никогда не хотела быть мужчиной, – сказала она.
– Совсем как в американской песне: "Что б ни делали они, я сумею сделать лучше". Пожалуй, кроме одного. Я не умею сражаться.
– Возможно, найдутся роли и для женщин, – сказал я. – Он завербует вас позже. В толпе всегда есть женщины. Чтобы кричать, бросать камни.
– Я не хочу кричать, – возразила она. – Я хочу сражаться. – И, смерив меня не менее презрительным взглядом, чем девушки-студентки, спросила:
– Почему вы к ним не присоединились?
– Потому что я – перелетная птица.
– Это не причина. Если на то пошло, я из той же породы. В любую минуту могу сорваться и читать лекции где-нибудь еще. Могу получить перевод. Но только не сейчас. Не после того, что я увидела сегодня вечером. Возможно…
– Она прервалась, пока я давал ей прикурить. – Возможно, это именно то, что я ищу. Цель. Дело.
Мы пошли по виа Россини.
– Неужели вы видите свою цель в том, чтобы играть в фестивальном спектакле? – спросил я.
– Он говорил не об игре, – возразила она.
Было еще рано, и, как всегда субботними вечерами, по улице прогуливались пары и целые семьи. Студенты встречались редко, или мне просто так показалось? До конца воскресенья они разъехались по домам. По улицам гуляла молодежь из магазинов, банков, контор. Коренные обитатели Руффано.
– Он здесь давно? – спросил я.
– Профессор Донати? Ах, несколько лет. Он здесь родился, во время войны служил летчиком-истребителем, считался погибшим, затем вернулся, закончил аспирантуру. Остался преподавателем. Был принят в художественный совет Руффано и несколько лет назад избран его председателем. Многие влиятельные люди к нему очень благоволят, но многие не признают. Конечно, не ректор. Профессор Бутали в него верит.
– А супруга ректора?
– Ливия Бутали? Понятия не имею. Она сноб. Вся в себе и не думает ни о чем, кроме музыки. Из старинного флорентийского рода, и никому не дает забывать об этом. Едва ли у профессора Донати находится для нее время.
Мы вышли на пьяцца делла Вита. Только сейчас я вспомнил, что пригласил мою спутницу отобедать. И подумал, помнит ли об этом она? Мы перешли площадь и, пройдя по виа Сан Микеле, остановились перед домом номер 5.
Здесь она неожиданно протянула мне руку.
– Не сочтите меня невежливой, – сказала она, – но дело в том, что мне надо побыть одной. Мне надо подумать о том, что я видела сегодня вечером. Разогрею суп и лягу в постель. Я вас подвела?
– Нет, – ответил я. – Я чувствую то же, что и вы.
– Значит, в другой раз. – Она кивнула. – Может быть, завтра. Все зависит… Во всяком случае, вы – мой сосед, живете в нескольких шагах. Мы всегда сумеем найти друг друга.
– Естественно, – сказал я. – Доброй
