погибла во время бомбежки, она и маленький брат.
– Так был еще и брат?
– Да, маленький мальчик лет десяти или одиннадцати. Они были очень привязаны друг к другу. Иногда мне кажется, что именно из-за него профессор Донати столько времени уделяет студентам.
Мы подошли к стене сада. Я рассеянно взглянул на часы. Было двадцать пять минут двенадцатого.
– Благодарю вас, синьора, – сказал я. – Вы были очень добры, позволив мне пройтись с вами до вашего дома.
– Нет, – возразила она. – Это я должна поблагодарить вас. – Она взялась за ручку садовой калитки и немного помедлила. – А вы не хотели бы лично познакомиться с профессором Донати? – вдруг спросила она. – Если да, то я с удовольствием ему вас представлю.
Меня охватила паника.
– Благодарю вас, синьора, – сказал я, – но мне бы ни в коем случае не хотелось…
На губы синьоры Бутали вновь вернулась улыбка, и она не дала мне договорить:
– Никакого беспокойства. У ректора заведено утром по воскресеньям приглашать к себе домой нескольких коллег, и в его отсутствие я поддерживаю этот обычай. Сегодня зайдут два-три человека, и одним из них непременно будет профессор Донати.
Я не так планировал нашу встречу. Я собирался прийти один на виа деи Соньи. Синьора Бутали приняла мое волнение за нерешительность: помощник библиотекаря чувствует себя не на своем месте.
– Не смущайтесь, – сказала она. – Завтра будет что рассказать другим помощникам!
Следом за ней я вошел в сад и подошел к двери дома, все еще мучительно стараясь придумать предлог, чтобы уйти.
– Анна готовит на кухне второй завтрак, – сказала синьора Бутали. – Вы можете помочь мне расставить бокалы.
Она открыла дверь. Мы вошли в холл и направились в столовую слева от него. Это уже была не столовая. Все стены от пола до потолка заставлены книгами, у окна – большой письменный стол.
– Это библиотека моего мужа, – сказала она. – Когда он дома, то любит принимать гостей здесь, а если их оказывается слишком много, мы открываем двери в маленькую столовую рядом.
Маленькая столовая рядом когда-то была моей детской. Синьора распахнула обе створки двери, и я с удивлением увидел, что строго по центру комнаты стоит стол, накрытый на одну персону. Мне вспомнился беспорядок, в каком я ее оставил: маленькие машинки, разбросанные по полу, две пустые консервные банки, заменявшие собой гараж.
– Вермут – на серванте, – сказала синьора Бутали. – Кампари тоже.
Бокалы – на сервировочном столике. Будьте любезны, отвезите его в библиотеку.
Она уже все расставила по своему усмотрению и достала сигареты, когда в дверь позвонили.
– Наверное, Рицци, – сказала она. – Я рада, что вы здесь. Она держится слишком официально. Профессор Риццио – декан педагогического факультета, а его сестра отвечает за женское студенческое общежитие.
Она вдруг изменилась, словно помолодела, и в глазах появилось выражение ранимой беззащитности. Видимо, когда ее муж был дома, то груз светского общения лежал на его плечах.
Я вновь вошел в роль групповода и, стоя около сервировочного столика, ждал ее команды разливать вермут. Она пошла встречать посетителей, и до меня долетели приглушенные звуки обычных в таких случаях комплиментов. Затем она ввела гостей в комнату. Оба они были пожилыми, седовласыми и сухопарыми. У него был изможденный вид человека, который всегда по горло занят работой и всю жизнь проводит за письменным столом, постоянно заваленным входящими и исходящими документами. Я так и видел, как он отдает никчемные распоряжения своим подчиненным. У его сестры был более представительный вид, и держала она себя с достоинством древнеримской матроны. Я пожалел бедных студенток, живущих под ее правлением. Я был представлен как синьор Фаббио, временный помощник библиотекаря. Синьорина слегка наклонила голову и тут же повернулась к хозяйке дома осведомиться о здоровье ректора.
Профессор Риццио озадаченно смотрел на меня.
– Извините, – сказал он, – но я никак не припомню вашего имени. Как давно вы работаете в библиотеке?
– С пятницы, – сообщил я ему. – Меня принял синьор Фосси.
– Значит, ваше назначение шло через него? – спросил он.
– Да, профессор, – ответил я. – Я обратился к синьору Фосси, и он разговаривал в регистрационном бюро…
– Право, – прокомментировал мои слова профессор, – я удивлен, что он не проконсультировался со мной.
– Полагаю, он не хотел вас тревожить по такому пустячному делу, – пробормотал я.
– Любое назначение, даже самое незначительное, представляет интерес для заместителя ректора, – сказал он. – Вы откуда?
– Я работал в Генуе, профессор, – ответил я. – Но мой дом в Турине.
Там я окончил университет. Я имею степень по современным языкам.
– Хоть в этом повезло, – сказал он. – Это больше того, что имеют другие временные сотрудники.
Я спросил, что он будет пить, и профессор попросил немного вермута. Я налил ему вермута, и он отошел от меня. Синьорина Риццио сказала, что пить вообще не будет, но после протестов синьоры Бутали снизошла до стакана минеральной воды.
– Так вы работаете в библиотеке? – спросила она, подавляя меня своим величием и фигурой.
Как и у большинства мужчин ниже среднего роста, высокие женщины будят во мне все самое худшее.
– Я провожу там время, синьорина, – сказал я. – Сейчас я в отпуске, и такая работа мне подходит.
– Вам посчастливилось, – заметила она, не сводя с меня пристального взгляда. – Многие студенты третьего или четвертого курса были бы рады получить такую возможность.
– Вполне возможно, синьорина, – проговорил я небрежно-любезным тоном.
– Но я не студент. Я групповод, который говорит на нескольких языках и привык сопровождать группы международного значения по крупнейшим и наиболее значительным городам нашей страны – Флоренции, Риму, Неаполю…
Мое нахальство привело синьорину в немалое раздражение, что не замедлило отразиться на ее лице. Она пила минеральную воду маленькими глотками, и ее горло подрагивало по мере прохождения жидкости. Еще один звонок в дверь избавил ее от продолжения беседы. Моя хозяйка, все время прислушивавшаяся, не зазвонит ли звонок, обернулась ко мне с красноречивым румянцем на щеках.
– Прошу вас, откройте за меня, – сказала она. – Это, наверное, профессор Донати.
Она продолжила разговор с профессором Риццио, пытаясь скрыть душевное волнение под несвойственным ей оживлением. Групповод пьет редко. Не осмеливается. Однако сейчас я под неодобрительные взгляды синьорины Риццио проглотил бокал вермута и, извинившись, направился к двери. Альдо уже открыл ее – вне всякого сомнения, он был в этом доме persona grata – и хмуро смотрел на стул с брошенным на него плащом профессора Риццио. Затем его взгляд упал на меня. Хоть бы искра воспоминания. Хоть бы проблеск интереса.
– Синьора Бутали ждет вас, – проговорил я с большим трудом.
– Полагаю, что так, – сказал он. – Вы кто?
