Тем не менее они писали своим министрам пространные реляции о том, что в Петербурге образовалась сильная партия, которая готова объединиться со шведами в пользу Елизаветы, как только шведские войска покажутся на границах, и обещали, что переговоры с цесаревной вот-вот увенчаются успехом. На основании этих донесений шведский премьер-министр Гюлленборг строил далеко идущие планы и даже хотел, чтобы Елизавета сама приехала в Швецию, когда «наступит момент нанесения решительного удара». Он предложил, чтобы она приехала в свое имение в Карелии, откуда легко можно перейти на шведскую территорию. В случае отказа предполагалось послать шведских драгун и, захватив ее, отвезти в свой лагерь, чтобы затем она вошла в Петербург во главе шведской армии.
Действия Нолькена и Шетарди следует квалифицировать как государственное преступление. Но в те времена участие иностранных дипломатов в интригах при дворах своей аккредитации было обычным делом. Еще в большей степени занимались такой деятельностью русские дипломаты в Стокгольме.
Кончина Анны Иоанновны не стала потрясением для России. Свержение Бирона показало устойчивость русского правительства. Это понимали англичане и французы. Но иначе смотрели на это в Стокгольме. Там считали, что общественное мнение достаточно подготовлено к войне с Россией убийством шведского дипкурьера Малькольма Синклера[18], депешами Нолькена из Петербурга и донесениями Будденброка из Финляндии. Бурный поток воинственных стремлений ширился и рос. Задорное настроение охватило стокгольмскую молодежь, дам и девиц. «Война теперь или никогда» — восклицали члены риксдага. Разгоряченной фантазии шведов рисовалась легкость возвращения отнятых Петром провинций. Собрав в Финляндии 15-тысячное войско, они рассчитывали беспрепятственно дойти до Петербурга. В общем, машина была запущена, и в Стокгольме решили действовать, не дожидаясь подписанных цесаревной бумаг. Война была предопределена общей политической обстановкой в Швеции. Перевороты в Петербурге, слабость правительства Анны Леопольдовны и наличие оппозиции в лице партии цесаревны создавали благоприятную обстановку для начала военных действий.
В конце июня 1741 г. Нолькен был отозван в Стокгольм. Прощаясь с Елизаветой, он вновь просил ее дать ему письменное обязательство, уверяя, что без него невозможно приступить к делу. Елизавета ответила ему: «Я ожидаю лишь выступления ваших войск, чтобы начать действовать».
Выступление шведских войск не заставило себя ждать. В конце июля Швеция отказалась признать императорский титул Ивана VI и объявила войну под предлогом чинимых Россией «обид и несправедливостей». В шведском манифесте говорилось: «Намерение короля шведского состоит в том, чтобы избавить достохвальную русскую нацию, для ее же собственной безопасности, от тяжелого чужеземного притеснения и бесчеловечной тирании». «Любящая благородную свободу» Швеция желала избавить Россию от единовластия.
Войну объявили до того, как сосредоточили все силы у русских границ. Успех считался настолько обеспеченным, что составление какого-либо плана кампании признавалось излишним, если не считать планом заявление, что Швеция намерена действовать энергично, чтобы скорее окончить войну и тем уменьшить издержки. Чтобы не запугать членов риксдага крупными суммами, шведские «ястребы» составили совершенно нереальную, явно заниженную смету военных расходов. Результатом такой подготовки стало сокрушительное поражение шведской армии под Вильманстрандом. После этого на театре военных действий наступило затишье. В сентябре в шведскую армию прибыл главнокомандующий граф Карл Левенгаупт. С его прибытием в действующей армии и в Петербурге стали распространяться шведские воззвания к русскому народу. В них говорилось об обидах, нанесенных Швеции русскими министрами-иностранцами, о желании Швеции освободить Россию от невыносимого ига и жестокости и дать русскому народу возможность выбрать законное и должное правительство.
Для русских победа над шведами была в известном смысле неожиданной. Армия была не в лучшем состоянии, а флот пришел в совершенный упадок: корабли сгнили, матросов не хватало, маяки и вехи разрушались. Летом 1741 г. ни одного судна нельзя было вывести в море. С тем большей пышностью праздновали победу в Петербурге, где в это время плелось кружево дворцовых интриг.
Война со Швецией подтолкнула заговорщиков к решительным действиям. Во-первых, Анна Леопольдовна дала понять Елизавете, что ей известно о переговорах цесаревны со шведами. Во-вторых, 24 ноября было объявлено о том, что гвардия будет выведена из Петербурга на театр военных действий. Рискуя лишиться своей основной опоры, Елизавета перешла к активным действиям и совершила дворцовый переворот.
Став императрицей, Елизавета должна была в своих действиях руководствоваться уже не личными симпатиями полуопальной царевны, а государственными интересами. Взглянув на шведскую проблему другими глазами, она попросила Шетарди связаться со шведским главнокомандующим Левенгауптом и убедить его приостановить военные действия. 27 ноября был получен ответ Левенгаупта, из которого следовало, что шведская сторона считает возведение на престол Елизаветы своей заслугой. Он сообщал, что не видит возможности заключить мир без предварительных территориальных уступок. Швеция своевременно не подготовила боевой силы для поражения неприятеля, но зато широко и обстоятельно подготовила те требования, которые имела в виду предъявить России. Они включали Карелию, Кексгольм, Выборг, Петербург, Нотебург, Кронштадт и Кроншлот со всей Невой, Лифляндию, Эстляндию и Ингерманландию. На это императрица согласиться не могла. Даже государственные советники Швеции Врангель и Окерельм полагали, что «Елизавета никогда не согласится отказаться от завоеваний своего отца, и если бы она даже пожелала это сделать, то, во всяком случае, невозможно было бы начало своего царствования омрачить добровольным раздроблением государства».
В июле 1742 г. русская армия перешла в решительное наступление по всему фронту и в течение двух месяцев заняла почти всю Финляндию[19]. В конце июля без боя был взят Фридрихсгам, 7 августа капитулировал Нейшлот. В конце августа под Гельсингфорсом Ласси отрезал отступление 17-тысячной шведской армии и заставил ее капитулировать. Это поражение вынудило шведов начать мирные переговоры. Тем не менее заключать мир они не спешили. Не рассчитывая больше на свои силы, они хотели добиться уступок посредством переговоров, угрожая принять сторону Иоанна Антоновича.
В мае 1743 г. отряды русских галер вышли в море с тем, чтобы высадить десант на шведские берега в районе Стокгольма, как это было в 1719 и 1721 гг. На этот раз замысел не удался, но реальная угроза высадки русского десанта заставила шведов пойти на уступки, и в августе мир был заключен на условиях уступки России незначительной части финской территории.
Война 1741 — 1745 гг. не была кровопролитной, она завершилась «малой кровью», но кровь эта была пролита напрасно. Война была бесславной и бессмысленной, не нужной ни России, ни Швеции. Вот как характеризует ее историк М.М. Бородкин: «Не собрав войска, шведы объявили войну, не победив неприятеля, они составили требования, которые имели в виду предъявить ему при заключении мира. Не оказав никакой помощи Елизавете Петровне по возведению ее на престол, они домогались вознаграждения за свои услуги… Эта война представляет собой наглядный пример губительности господства политики в военной среде — офицеры от своего имени вели переговоры с русской державой. Вся кампания со стороны шведов представляла беспрерывную цепь ошибок, слабости и малодушия. У русских тоже было немало неурядиц. Флот оказался настолько запущенным, что в первый год войны его не могли вывести в море. Война велась русскими вяло и не предприимчиво. Еще хуже шли переговоры в Або, во время которых более заботились о чужих, чем о собственных интересах… Короче, кампания 1741—1743 гг. — классический пример того, как не следует вести войну».
К этой характеристике вряд ли можно что-нибудь добавить. Следует лишь отметить, что война собрала свою кровавую жатву не только на полях сражений. Ее жертвой стала большая часть шведских солдат, взятых в плен под Вильманстрандом. В октябре 1741 г. их отправили во внутренние области России. Двухмесячный марш из Петербурга в Москву голодных, по-летнему одетых пленников стал для них дорогой в ад. Из 1250 пленников в пути от голода, холода и болезней погибло около 700 человек. В этом не было чьего-либо злого умысла, тем более что война вообще не отличалась ожесточением.
В начале войны в Петербурге был издан именной указ о том, чтобы шведским подданным «никаких обид, досадительства и вреда не чинить и имений и вещей их отнюдь не касаться». Плененные под Вильманстрандом шведы были препровождены в Петербург, где солдатам раздали одежду, а офицеров разместили по домам вельмож и угощали при дворе. 1 декабря императрица даже подписала специальный указ, предписывавший вести пленных «с добрым порядком без всяких озлоблений… чтоб никто ни в чем малейшей нужды претерпеть не могли». Но указ этот появился слишком поздно. Несчастные шведские пленники стали жертвой русского беспорядка, равнодушия и черствости, а их судьба явилась печальным подтверждением бессмысленности этой войны.
