И все же, как бы дурно ни думала Камилла о Заке, она любила его. Не догадываясь о ее душевных муках, он сейчас беседовал с вышедшим из палаты отца доктором Дэниэлсом. Да, она любила его. Что же ей теперь делать, как быть? Она спрашивала себя – и не находила ответа.
Они ушли из больницы только ночью. Доктор Дэниэлс обещал непременно позвонить, если в состоянии Прескотта-старшего произойдет хоть малейшая перемена. Удрученные, притихшие, молодые люди сели в машину и, не разговаривая друг с другом, поехали домой.
Все так же молча они вошли в темный холл и так же молча, без единого слова, Зак привлек Камиллу к себе. Жестом, больше напоминавшим отчаяние, чем страсть.
Губы его приникли к ее устам в грубом, требовательном поцелуе. Резко, одной рукой он взял девушку за волосы на затылке, не давая ей пошевельнуть головой. Впрочем, он напрасно удерживал Камиллу – она все равно не нашла бы в себе сил оттолкнуть его. Она злилась на себя, проклинала свое безволие, ей хотелось унизить Зака так же, как он унижал ее – но она ничего не могла поделать, ее любовь к нему была сильнее. Чувство, столь внезапно осознанное ею сегодня утром, нарастало в сердце девушки с неимоверной мощью. И теперь все: и потрясение при виде распростертого на полу тела мистера Прескотта, и сумасшедшая гонка на плантацию и обратно, и спор с Заком – все напряжение этого безумного дня вылилось в яростную, неудержимую страсть, с которой она ответила на его поцелуй.
Ощутив ее пылкое желание, губы Зака стали нежнее. Кто из них двоих издал тихий сладострастный вздох – он или она? Камилла сама не поняла, да, впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Губы Зака скользили по ее уху, щеке, маленькой ложбинке на шее. Девушка запрокинула голову, позволяя ему целовать ее со все большим жаром.
Камилла тихо постанывала от нахлынувшего на нее желания. Зак опять припал к ее губам в новом порыве страсти. Бедра его крепко прижимались к бедрам девушки, а руки с доводящей до исступления неторопливостью расстегивали пуговки ее блузки. После каждой расстегнутой пуговки он принимался гладить и целовать обнаженную шелковистую кожу девушки. Прикосновение его губ поднимало из глубин ее существа горячую волну.
– Я хочу ощущать тебя всю, – пробормотал он, расстегивая застежку ее лифчика и чувствуя, как в ладони ему ложатся теплые холмики ее груди. – О Боже, Камилла…
Он уткнулся лицом в шею девушки, лаская пальцами ее затвердевшие от желания соски.
Снедаемая всепоглощающим желанием, Камилла лихорадочно, как в бреду, расстегивала пуговицы его рубашки, затем она попыталась сдернуть рубашку с его широких плеч, Зак помогал ей. Потом на какое-то мгновение они замерли и, словно повинуясь одной и той же мысли, начали торопливыми движениями снимать: Зак – рубашку, Камилла – блузку и, обнаженные до пояса, предстали друг перед другом. Зак обхватил: ладонями лицо девушки и стал ласково поглаживать пальцами ее губы. Прежние надменность и гнев исчезли из его глаз, сменившись теплотой и нежностью. Казалось, он упивался красотой жаркого тела Камиллы, одновременно поглощая ее.
– Камилла, как ты прекрасна. Я хочу тебя. Ты нужна мне сегодня, – слова его были лишь горячечными выдохами, еле слышными и страстными.
Одну руку Зак положил на грудь девушки, а второй скользнул по ее телу вниз, за спину, прижимая Камиллу все ближе к себе. Сила его объятий медленно, но неумолимо нарастала, даруя девушке все новые восхитительные ощущения. Однако Камилла и сама со всей своей страстью прижималась к Заку, ощущая кожей мягкие волоски на его груди. Внезапно она ощутила, как в ее тело впился золотой крестик, который Зак носил не снимая. Но ее желание было так велико, что она даже не попыталась изменить позы. Губы, прильнувшие к ее устам, таили в себе обещание, искушение и настойчивый приказ.
– Зак, все в порядке? Я слышала, как вы приехали, а света что-то не видно, – голос Дили эхом прокатился по пустому холлу, а сноп света из приоткрывшейся кухонной двери безжалостно рассек желанную темноту.
Судорожно схватив с пола блузку и блейзер, Камилла стрелой унеслась в столовую, прижимая одежду к себе.
Зак шагнул глубже в тень под лестницей.
– Да, Дили. Все хорошо, – он прокашлялся и добавил, пытаясь придать голосу необходимую убедительность: – Мы просто немного заболтались. Отец в стабильном состоянии. Мне обещали сообщить, если будут какие-нибудь изменения. Я сразу же позвоню вам.
– Что ж, я вас дожидалась, чтобы сказать, что, если вы проголодались, еда в холодильнике. И вот еще что – три раза звонила миссис Хазе-летт.
При последнем сообщении в голос ее вкралась нотка неодобрения.
– Спасибо, Дили. Иди спать. Утром увидимся.
Зак услышал, как Дили что-то невнятно пробормотала в ответ и захлопнула кухонную дверь за собой, погружая их в спасительную темноту. Следом хлопнула задняя дверь, возвестившая о том, что Дили удалилась в квартирку Митчеллов.
– Черт побери! – воскликнул Зак. – Чувствую себя просто мальчишкой. Подумать только, я, взрослый мужчина, обнимаюсь под лестницей, как распоследний дурак.
Он яростно пригладил взъерошенную шевелюру, пострадавшую во время бурных объятий с Камиллой.
– Я… мы… увидимся утром, – запинаясь, сказала девушка, заканчивая застегивать пуговицы.
– Да, думаю, пора отправляться в постели, – отозвался Зак с резким, невеселым смехом. – Отдельные постели, мисс Джеймсон, – насмешливо заверил он с низким, преувеличенно почтительным поклоном. – В который уже раз вы спасены от участи хуже, чем смерть? Неужели удача никогда не покидает вас?
– О-о-о! – выдохнула Камилла и сразу же спросила: – Ну почему ты всегда так полон сознания собственного превосходства? – Горький, саркастичный тон Зака уязвил Камиллу ничуть не меньше, чем сами его слова, и она, не раздумывая, дала сдачи. – Полагаю, ты думаешь, я заранее знала, что Дили на кухне. Но если следовать твоей логике, то я знала, что на чердак непременно явится Саймон, а когда мы сидели в пикапе – твоя несравненная Эрика? Забавно получается. Одно скажу – я рада, что она оказалась там и дала об этом знать именно в тот момент.
Гордо подняв голову, она направилась к двери, но не удержалась и, обернувшись через плечо, напоследок выпустила еще одну стрелу:
– И, кроме того, что подумает Эрика?
Однако триумф ее был краток.
– Не знаю, – бросил Зак ей вслед. – Но собираюсь это выяснить. Сейчас же позвоню ей.
Он лишь засмеялся, услышав, как Камилла громко хлопнула дверью, оскорбленная его последней фразой.
7
Позже Камилла лишь невероятным усилием воли могла припомнить события первой недели после того, как Рейборн Прескотт попал в больницу. Все дни походили один на другой, постепенно слившись в нечто единое и однообразное. Каждое утро Камилла и Зак уезжали в больницу и оставались там до позднего вечера. Правда, днем Камилла возвращалась в усадьбу проверить, как идут работы по реставрации дома, перекусывала на скорую руку и вновь спешила в больницу, чтобы и Зак мог отлучиться хоть ненадолго.
