меня старика, но вам нужна женщина. Вы теперь не застрявшее на половине нечто, а нормальный мужчина. За эти месяцы всё пришло в норму.
— Профессионалку?
— Можно и её. Раньше на это никто не обращал внимания, потому что у вашего предшественника с этим были проблемы, а теперь это станет подозрительно.
— А почему проблемы были?
Я махнул рукой предлагая Клаусу сесть на небольшую скамейку, чем он и воспользовался.
— Он дружил с сыном герцога Филиппа. Двое молодых людей носились по вечеринкам и занимались не самыми лучшими делами. В ходе одного такого вечера новоявленный герцог был кастрирован.
Я приподнял брови.
— Ничего себе.
— Тогда его батюшка только что умер. Пришлось герцогу Сайману как-то выпутываться из этой тупой ситуации. Вот после этого и испортился у герцога характер. А потом случилась беда с Алишей. Я ничего не хочу сказать, девушка она отвратительная, но сын Филиппа её соблазнил, а ведь ей было всего тринадцать.
Я задумался, Георг стал герцогом в двадцать шесть лет, едва перешагнув первое совершеннолетие. Если у Филиппа были свои планы на власть, то такое положение вещей укладывалось в рамки плана, которого я не знаю. Алише сейчас что-то около семидесяти. Тиган и того младше.
— Ладно, — сказал я Клаусу. — Вызывай свою профессионалку.
— Сейчас я позову одну из девочек матушки Марты.
Проституция тут легальна. Содержатели притонов платят налог за каждую девочку, что работает на них. Условием нормальной работы и отсутствия проблем является здоровье работниц. За распространение заразы могли и на каторгу отправить.
Женщина приехала моментом. Это была молодая особа с огненно-рыжими наверняка крашенными волосами и шикарной грудью. Она улыбнулась и сказала:
— Вы, господин герцог, не волнуйтесь. Мне проблему описали. Я справлюсь.
Я чувствовал себя малолетним придурком, который в первый раз оказался с женщиной. Но думать мне не дали. Справилась она в самом деле великолепно. Через пару минут я забыл о дурном Пьере и о том, что он мне в штаны забрался.
— Вы зовите, если что, — сказала она уходя.
Впервые за столько времени я спал в эту ночь совершенно спокойно и не думал о себе, как о несчастной женщине, которую сломали и выплюнули.
Утром я вызвал помощника и показал ему клеймо.
— Мне нужны все сведения о владельце этого клейма.
Сведения мне принесли через пару часов. Владельцем клейма был один не очень богатый ювелир, который жил в пригороде столицы.
— Ваша Светлость, мастер был не очень умелым. Заказов у него всегда было мало. А тут соседи сказали, что он стал говорить, что теперь он будет богат и станет делать украшения для самого императора. Но допросить его нельзя. Дом сгорел вместе с его обитателями.
— А что с нападением на меня? Где дело?
— Я не знаю.
— Выясни немедленно.
Помощник выскочил из кабинета. У него свои способы добывать информацию. Я в это не лезу, но если нужно, информация будет у меня в кратчайшие сроки. Я не успел даже прочитать пары листов, когда он вернулся.
— Ваша Светлость, сегодня в полдень, нападавший на вас человек будет казнён.
Я посмотрел на него с недоумением.
— А где приговор? Он должен быть вынесен императором.
Я быстро поднял экран и связался с Максимилианом, в надежде, что меня не пошлют. Уже через час казнь, которая должна была произойти по приказу Саймана, была отменена. Слушать, как император распекает герцога за самоуправство я не стал. Максимилиан точно не простит ему такого. Нападение на герцогов расследуется канцелярией императора. Он же выносит приговор по этим делам.
Максимилиан ничем не выдал то, что узнал о заговоре герцогов. Он вёл себя как прежде, собирал нас, требовал отчётов. Только иногда в его глазах мелькало нечто такое, что заставляло нас напрягаться. В один такой день он сказал:
— Я нашёл бумагу отца, в которой указана невеста герцога Георга ди Монтельфи.
Он вытащил из стола лист бумаги, подписанный прежним императором и показал нам.
— Что-то менять я не вижу смысла.
— И кого ему приготовили? — спросил Филипп.
Максимилиан усмехнулся и прочитал:
— Милия де Бёрк. Ваша родственница, герцог Якоб.
Тот сморщился.
— Она мне такая же родственница, как и вам. Дочь моего вассала.
Я эту девушку не видел, а если и видел, то не помню. Так что даже представить не могу, кого мне выбрали в жёны.
— Она приедет в столицу через неделю на праздник. Там и сообщим об этом.
Остальные на меня покосились. Я себя вёл так, словно ничего необычного не случилось. На выходе я остановил Филиппа.
— Погодите Филипп.
Он посмотрел на меня с презрением. Когда все разошлись, я сказал:
— Что я вам сделал, герцог? Я понимаю мой предшественник, но даже там можно было понять человека. Благодаря вашему сыну едва не прекратил существование род. Но я к той истории не имею ни малейшего отношения.
Филипп окатил меня презре6нием.
— Я не понимаю, о чём выговорите.
— Как хотите. Но помните, коронационные регалии связывают не только правителя с народом и империей. Не только Максимилиан не может ничего нам сделать, но и мы ему тоже. Это заложено в суть плетений в этих артефактах. Потому-то и погиб он, хотя правитель ничего не мог сделать. Не попадитесь и вы в такую ловушку.
Филипп посмотрел на меня и процедил:
— Я не понимаю, о чём выговорите.
Он развернулся и стал спускать по лестнице, и только тогда я заметил, что нас слушал Сайман. Он подошёл ко мне и спросил:
— Вы в этом уверены?
— Да, герцог. Не попадитесь в ловушку нашему ушлому Филиппу. Что-то его длинного носа становиться слишком много. Зачем вы устроили представление с короной?
— Меня попросили только поддержать.
— Ювелира, который сделал корону, сожгли вместе с семьёй. Надеюсь, вам не нужно ничего больше говорить.
Сайман посмотрел вслед Филиппу и нахмурился.
— Спасибо вам.
