Он был рад этой возможности трезво обдумать все в нейтральной обстановке. Атмосфера старинного особняка Фарадеев действовала ему на нервы, затягивала, лишая способности думать беспристрастно и хладнокровно.
Итак, совершено два убийства. В мешанине странных, никак не связанных между собой происшествий, тайных замыслов и мотивов это был единственный факт, который не подлежал сомнению. Дядя Уильям, главный подозреваемый по делу, становился все более и более загадочным и неоднозначным персонажем.
Вчерашний случай стоял в памяти Кэмпиона во всех подробностях. На дядю Уильяма явно кто-то напал. И ему совершенно точно нездоровилось. Его упрямое нежелание рассказать правду о случившемся сбивало с толку: старик был не из тех людей, что станут выгораживать и прикрывать других, а инсценировать столь необыкновенное событие, как нападение на свою персону, он не мог просто в силу скудных умственных способностей. Даже если бы Уильям решился таким образом обелить свое имя, у него вышла бы такая нелепица, что мистер Кэмпион невольно вздрогнул, пытаясь это вообразить. И уж точно старик остался бы цел и невредим, а не отправился бы нынче утром к доктору Лавроку накладывать швы.
Исключив причастность Уильяма к убийству, Кэмпион все же не смог разгадать загадку его странного поведения и запертой двери. Он сам не понимал, почему велел Джойс закрыться на ключ, и потом всю ночь прислушивался: не раздадутся ли в коридоре тихие шаги.
Если дядя Уильям ни при чем, кто же стоит за этими безумными преступлениями? Тот же, кто сумел связать Эндрю по рукам и ногам, а затем прострелить ему голову? Или кто-то другой?
Наконец ему пришла в голову мысль, которую он неосознанно подавлял все утро. Элис: не заплаканная женщина с приятным лицом, что открывала дверь полиции, но Геракл в ситцевой сорочке, столь удивительным образом проявивший фанатичную любовь к хозяйке минувшей ночью. Физических сил у Элис было предостаточно. Она хорошо знала дом и всех его обитателей, а также обладала поистине смелым и решительным характером. Чего ей не хватало, так это коварства и хитроумия. Этими качествами должен был обладать ее соучастник или, скорее, идейный вдохновитель.
В тишине инспекторской гостиной мистер Кэмпион обратил мысленный взор на миссис Каролину Фарадей.
Потрясающая личность — женщина, которая в столь почтенном возрасте умудрилась сохранить ясность ума, но начисто лишилась эмоций.
С чисто практической точки зрения имелось несколько причин, по которым обитателям мирка, коим столь безраздельно правила миссис Фарадей, зажилось бы гораздо лучше без Эндрю Сили. Подумав о различных гранях его характера, что постепенно открывались в ходе расследования, мистер Кэмпион пришел к неприятному выводу: причин этих могло быть гораздо больше, притом отнюдь не очевидных. Зачем убили Джулию? Мотива пока никто не обнаружил. Да, она тоже была неприятной личностью: мелочной, вздорной, категоричной. Надо же, сколько антиобщественных проявлений в столь маленьком и закрытом сообществе…
Когда человек оказывается на пороге смерти, жизнь в целом теряет для него свою значимость. Позавчера миссис Фарадей сама в этом признавалась. Возможно ли, что именно она совершила эти преступления — пользуясь недюжинной силой, отвагой и слепой любовью Элис?
Кэмпион встал и бросил окурок в огонь. Сейчас не время для праздных рассуждений и гаданий на кофейной гуще. Тут скрипнула дверь, и Кэмпион с некоторым облегчением обернулся на звук: пришел инспектор Оутс.
— А, здравствуйте, Кэмпион! — Привычное угрюмое выражение мгновенно исчезло с лица инспектора. Он аккуратно свернул плащ, положил его на стол, а сверху водрузил шляпу. — Итоговое слушание состоится в четверг. Этот старик, Уильям Фарадей, указал нам личность возможного преступника. Почему у него рука перевязана? Что-то случилось?
— И да, и нет, — ответил мистер Кэмпион. — Возьмите-ка себе стул, инспектор. Только не плетеный капкан — это обман и надувательство, а не кресло. Лучше вон тот, с медными заклепками.
Инспектор сел и вытащил трубку.
— Надеюсь, вы ненадолго. Дело важное? А то я хочу поскорее сходить на реку и хорошенько там все осмотреть, вчера толком не удалось. Совершенно ясно, что преступление не раскрыть без орудия убийства. Первое слушание по делу Джулии назначено на понедельник. Понятия не имею, почему нельзя провернуть оба слушания за день. И вряд ли нам дадут много времени на расследование, максимум до среды… Другое дело, если вскроются новые факты и мы пообещаем довести дело до суда. Смотрю, газетчики тоже притихли. Видно, почуяли, что ничего не наклевывается.
— Я шепнул одному человеку из «Кометы», что убийцу вряд ли найдут.
Станислав пристально посмотрел на Кэмпиона.
— Вы что-то пронюхали?
— Нечестно задавать такие вопросы. Вы же знаете, какова моя роль в этом деле. Я не сообразительный сыщик-любитель, помогающий важному полицейскому распутать дело, а лишь скромный помощник хозяйки дома. Если бы не Джойс с Маркусом — и, наверное, если бы не дядя Уильям, — мне бы уже давно стоило убраться восвояси.
Станислав отложил трубку.
— Не томите.
Мистер Кэмпион сунул руку в карман и достал оттуда небольшой бумажный пакетик, а из пакетика — носовой платок, который он положил на стол. Станислав встал, подошел к столу и стал внимательно наблюдать, как Кэмпион разворачивает белый батист. Внутри оказался маленький деревянный цилиндр.
— Я его открывал, — сознался молодой человек, — но воспользовался платком. Если какие-то отпечатки на нем и были, они целы. Впрочем, даже в этом древнем доме наверняка слышали про перчатки. Если хотите рассмотреть повнимательней, но боитесь трогать, вот вам точная копия — я сходил к аптекарю, указанному на этикетке, и купил себе упаковку «Жиросжигателя с гормонами щитовидной железы». Аптекарь явно принял меня за сумасшедшего. Про других покупателей сего снадобья я расспрашивать не стал, зато выяснил, что скорее всего это просто мягкое слабительное на основе крахмала.
Кэмпион выудил из кармана второй такой же цилиндр.
Инспектор взял его и достал изнутри бумажную полоску с пилюлями.
— Где вы это нашли? — спросил он, указывая на первый цилиндр.
Мистер Кэмпион скромно описал события минувшей ночи. То, что Джойс присутствовала при обнаружении цилиндра, инспектору не понравилось, зато он пришел в восторг, узнав о тайнике.
— Отпечатков на набалдашнике не было? — уточнил он. — Да что я спрашиваю, и так ясно… Дом практически стерилен. Если и были какие-то отпечатки, мы их вчера собрали. Но как вы додумались, где искать? Девчушка надоумила?
Кэмпион помотал головой.
— Нет, не угадали. Я сам нашел. Это было единственное место, куда бы вы не додумались заглянуть.
Станислав бросил на него слегка удивленный взгляд.
— И часто вы прячете вещи в набалдашниках?
— В детстве часто прятал, — с достоинством ответил мистер Кэмпион. — На моей кроватке были латунные набалдашники. До сих пор помню их вкус.
Инспектор хмыкнул.
— А на моей вообще набалдашников не было. Везет же некоторым. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки! Я так и думал, что кто-то подмешал яд в старухино лекарство. Говорят, любая женщина за сорок хоть что-нибудь да принимает. На них эти шарлатаны и наживаются. Просто диву даешься, сколько людей уверены, что мой блестящий ум — результат применения всевозможных снадобий, мазей и пилюль. Так-то лучше! — повторил инспектор и просиял. — Все же взгляну на вещественное доказательство. Наверняка там всюду отпечатки пальцев покойной.
Осторожно сжав цилиндр в платке, он взял еще один платок в другую руку и открутил крышку.
— Половины пилюль не хватает, — заметил он. — Лишнюю бумагу она не оторвала — это большая удача. Может, там остались следы морфия или болиголова. Раньше наша лаборатория звезд с неба не хватала, но теперь они взялись за ум. Прямо диву даешься. Если позволите, я это заберу.
Он собрал в кулак углы носового платка и осторожно поместил сверток обратно в бумажный пакет.
— Это все? — осведомился инспектор, поднимая голову.
Мистер Кэмпион сел обратно в кресло и поморгал, дружелюбно глядя на приятеля.
— Баш на баш, — сказал он. — Из какого оружия убит Эндрю?
— Извольте, расскажу — только что толку? Стреляли из армейского револьвера системы Веблей-Грин, таких в стране целая прорва. Если бы мы нашли сам револьвер, то, возможно, обнаружили бы в нем какой-нибудь изъян, который отразился и на пуле. Но его еще надо найти. Когда мне в четверг рассказали про оружие, я сразу понял, что дело — труба. Клянусь, я съем свою шляпу, если по этому делу кого-то признают виновным, — с горечью добавил он. — Старую коричневую, в которой я арестовал Саммерса.
