Первый человек, которого я осматривал, лежал на боку в крайнем правом углу. Глаза у него были чуть приоткрыты, зрачков почти не было видно, голова перевязана, из-под бинтов проглядывали только полузакрытые глаза, впалые виски и мертвенно-бледный лоб, холодный, как мраморное надгробие на заснеженном кладбище.
— Кто это? — спросил я.
— Грант, Джон Грант, — уныло ответил водитель Хьюсон. — Наш второй радист, напарник Киннэрда. А что с ним?
— Он мертв, причем давно.
— Мертв? — неожиданно спросил Свенсон. — Вы уверены?
Я окинул капитана высокомерным взглядом профессионала и ничего не ответил. Тогда тот обратился к Бенсону:
— Так сколько же нетранспортабельных?
— Думаю, вот эти двое, — ответил Бенсон, и, не обратив внимания на косые взгляды, которые бросал в мою сторону Свенсон, передал мне стетоскоп.
Через минуту я поднялся с колен и кивнул.
— У обоих ожоги третьей степени, — сообщил капитану Бенсон. — Очень высокая температура, слабый и неровный пульс, ну и, конечно, воспаление легких.
— Их надо срочно перенести на «Дельфин». Может, они и выживут, — сказал Свенсон.
— Тогда уж они точно умрут, — вмешался я. — Даже если мы укутаем их с головой и донесем до корабля, они вряд ли выдержат подъем на мостик и спуск через люки.
— Но не можем же мы торчать здесь до бесконечности! — воскликнул Свенсон. — Будем переносить их на борт — всю ответственность я беру на себя.
— Простите, капитан, — резко встряхнув головой, возразил Бенсон. — Но доктор Карпентер прав.
Свенсон пожал плечами и промолчал. Спустя время вернулись матросы с носилками, следом за ними подоспел Роулингс и еще трое — они несли кабель, обогреватели, светильники и телефон. Через несколько минут все было подключено. Роулингс отдал распоряжение по портативному телефону — в домике тут же загорелся свет и заработали обогреватели.
Матросы положили на носилки Хьюсона, Нэсби и братьев Харрингтонов. Когда они ушли, я снял со стены фонарь и сказал:
— Он вам уже не понадобится. Я скоро.
Я вышел наружу, повернул за угол домика, остановился, прислушался и услыхал, как внутри затрещал телефон. Голоса я не расслышал — до меня доносились лишь невнятные обрывки речи, и я не мог знать точно, о чем шел разговор, однако догадаться было нетрудно.
Затем я двинулся наискосок к единственному уцелевшему домику — он стоял на южной стороне. Никаких следов пожара или даже слабого возгорания на его стенах я не обнаружил. Склад горючего, должно быть, находился по соседству, на этой же стороне, но чуть западнее — в том направлении, куда дул ветер, вот почему, как я предположил, только один домик уцелел, а все остальные сгорели. Когда я более внимательно оглядел обуглившиеся, уродливо перекошенные балки строения, где некогда размещался склад горючего, мое предположение переросло в уверенность. Именно здесь, по всей видимости, и был очаг пожара.
С восточной стороны к уцелевшему домику примыкала крепкая пристройка — шесть футов в высоту, столько же в ширину, восемь футов в длину. Деревянный пол, блестящие алюминиевые стены и потолок, большие обогреватели, прикрученные болтами к внутренним перегородкам и стенам. Здесь стоял небольшой гусеничный тягач, который, однако, занимал почти все внутреннее пространство. Закрыв за собой внутреннюю дверь, я очутился в домике.
Там стояли металлические столы, скамейки, хитроумные приборы и устройства, с помощью которых можно было автоматически записывать и расшифровывать информацию о состоянии погоды в Арктике. Но даже не представляя себе назначение большинства этих приборов, я без труда догадался, что здесь размещалась метеостанция. После беглого, но довольно пристального осмотра я, однако, не заметил ничего странного: все предметы находились на своих местах. В одном углу на пустом деревянном ящике стоял передатчик с наушниками, а вернее, приемопередатчик. Рядом, в тяжелой деревянной промасленной коробке, лежали пятнадцать последовательно соединенных батареек. На стене, на крюках, висели две двухвольтные контрольные лампочки. Взяв проводки, подсоединенные к лампам, я подключил их к внешним клеммам собранного из батареек аккумулятора. Если бы батарейки работали, лампочки тут же бы ярко вспыхнули. Но этого не произошло — выходит, Киннэрд не врал, когда говорил, что аккумулятор полностью разрядился.
Выйдя из метеостанции, я направился к последнему домику — тому самому, где лежали обгоревшие тела семи полярников, погибших в пламени пожара. Постояв немного в дверях, я, набравшись наконец решимости, зашел внутрь, расстегнул меховую парку, снял шерстяные рукавицы, поставил большой фонарь на стол, достал свой, — карманный, и опустился на колени.
Внезапно открылась дверь, я обернулся и увидел капитана Свенсона. Я не ожидал, что он появится так скоро. За ним вошел лейтенант Хансен, его рука со сломанными пальцами была обернута шерстяной тряпкой. Значит, капитан Свенсон звонил по телефону, чтобы вызвать подкрепление. Свенсон выключил свой фонарь, снял снегозащитные очки и маску. Он невольно поморщился от отвращения и побледнел. Хоть мы с Хансеном и предупреждали капитана о том, что его здесь ожидает, тем не менее к такому зрелищу он не был готов. Я вдруг подумал, что Свенсону вот-вот станет дурно, однако краска, выступившая у него на щеках, меня успокоила.
— Доктор Карпентер, — проговорил он сухим неестественным голосом, — я требую, чтобы вы немедленно вернулись на корабль и больше никогда не покидали свою каюту. Я бы предпочел, чтобы вы сделали это добровольно. Мне бы очень хотелось избежать возможных осложнений, как, надеюсь, и вам. Если же я ошибаюсь, у нас вполне хватит сил изолировать вас. Роулингс с Мерфи поджидают снаружи.
— Не слишком ли круто, капитан? — сказал я. — Роулингс с Мерфи могут здорово простудиться, стоя снаружи. — С этими словами я опустил правую руку в карман штанов, нащупал рукоятку пистолета, затем обвел невозмутимым взглядом капитана и старпома и спросил: — С чего это вдруг вам пришла в голову эта умопомрачительная идея?
Свенсон посмотрел на Хансена и кивнул на дверь. Хансен развернулся и было направился к двери, но я остановил его:
— По-моему, это уже слишком! Неужели вы даже не хотите меня выслушать?
Хансен почувствовал себя крайне неловко. Такой поворот в наших отношениях был ему не по душе, как, впрочем, и самому Свенсону, хотя капитан действовал так, как и следовало действовать, отбросив прочь излишнюю сентиментальность.
— А вы не такой умный, как я думал, — заговорил капитан Свенсон. — Хотя еще недавно, надо признаться, я был уверен в обратном. Но, как бы то ни было, наши действия вполне оправданны, и вы, смею надеяться, понимаете почему. Когда вы впервые ступили на борт «Дельфина», еще в Холи-Лox, мы с адмиралом Гарви отнеслись к вам крайне настороженно, да оно и понятно. Вы назвали себя крупным специалистом по Арктике, уверяли, будто участвовали в строительстве «Зебры». Но мы не приняли ваши слова во внимание и отказались взять вас на борт. И тогда вы поведали нам весьма убедительную историю про передовую базу дальнего обнаружения каких-то там ракет. Хотя ни я, ни адмирал Гарви и слыхом не слыхивали о ее существовании, мы тем не менее вам поверили. Громадные параболические антенны, огромные мачты радиолокационной установки, сверхсовременные компьютеры, которые вы нам так живописали, — куда же все это подевалось, а, доктор Карпентер? Оказывается, все это — химеры, плоды вашего изощренного воображения.
