Вот чёрт. Всё ещё не могу поверить. Блин.
– Ну, говори же.
– Только обещай не сбрасывать звонок. Выслушай меня, пожалуйста, до конца. Нам нужно что-то решить с этим.
По моей коже пробежал холодок. В голове возникла мысль, которой я начал бояться и всячески отрицать эту теорию. Но она не покидала меня. Только бы я ошибался, только бы я ошибался.
– Елизар, – снова начала Арина, растягивая каждое слово, – я, кажется, беременна.
Именно это я и предполагал.
Меня будто молнией ударило, и я сполз по стене на землю, прокручивая в голове её слова. Стало нереально жарко. Воротник рубашки вдруг стянулся на моей шее, как петля, и воздуха вдруг стало очень мало.
Я ничего не мог сказать. Ничего.
– Мне нездоровилось в последнее время. У меня была задержка. Сначала я надеялась на то, что проморгала опять с днями, а потом стали проявляться изменения. Я купила тест, так ради шутки, на спор с подругами, и ох-ре-не-ла. Потом записалась в больницу, – заговорила она быстрее. – Врач подтвердила результаты теста.
– Охренеть, – повторил я.
– Вот так вот. Четвёртая неделя.
– Так много? И ты не заметила?
– Так я без понятия, что такое вообще было возможно.
– Да как можно было не догадаться-то, Арин?
– Ну извините, у меня на лбу не загорелась табличка «На сносях!». Как-то прошляпила всё это дело.
– Прошляпила. Надо с этим что-то делать. Ты же понимаешь, что родители из нас никудышные? Ты даже школу ещё не закончила. Тебе же нужно будет сдавать экзамен и куда-то поступать, ты не можешь сейчас рожать, – у меня началась паника, я никак не мог остановить тот словесный понос, что полился из меня.
– Спасибо, что открыл для меня Америку. А то блин я этого не знала! Я тоже не готова становиться мамашкой. Точно не в ближайшие пять лет. Я уже решила, что делать с этим. Не волнуйся. Я запишусь на следующей неделе к врачу.
– Хорошо, если тебе нужна будет помощь, обращайся. Ты не одна в этом деле замешана.
– Ослу понятно, что не одна. Не ветром же это принесло.
– Да, не ветром.
Около минуты мы молчали, пока я не сослался на то, что меня уже ждут в классе, и я якобы слишком долго задержался в туалете. Арина поверила в мою ложь. Или же притворилась, что поверила.
Не помню, сколько тогда я сигарет выкурил, но пачка улетела за день. Не дожидаясь, пока из школы вылетят другие курильщики, я убежал от котельной подальше, где мог побыть один и всё обдумать.
Арина беременна, чёрт бы её побрал. Как так можно было накосячить? Как можно было такое не заметить?! Целый месяц. Целый месяц она не могла понять, что с ней. А мне сейчас расхлёбывать. Я не могу стать отцом в семнадцать лет. Я не готов! Да и она тоже не готова. Мы оба не готовы. У нас ещё ветер в голове гуляет. Одно дело жить вдвоём всё лето в одном доме, другое дело нести ответственность за кого-то. Вот я влип. Влип по самые уши. Интересно, на какой неделе можно делать аборт? Можно ли ещё в её положении или уже поздно? Ничего страшного, подумаешь, один-единственный раз. Больше мы так не поступим. Честно. У нас ещё будут дети. Она сделает аборт, и всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Она обязана сдать экзамены, чтобы мы с ней могли вместе переехать в Казань и там жить и учиться. Если она не сможет закончить школу, это поставит крест на нашем будущем, на наших планах. Какие же из нас родители? Никакие.
В тот день меня накрыло по-страшному. Весь день пролетел как в тумане, а потом и следующий. Я не писал Арине целую неделю. Не знал, что ей написать. Думал, что если я спрячусь, то будет лучше для неё. Был уверен, что ей нужно побыть одной. Боялся сказать что-то лишнее или оскорбить её. Прогуливал школу, старался даже не заходить в интернет, чтобы не светиться лишний раз. Спустя две недели она написала мне, чтобы я шёл к чёрту, и от ребёнка она отказываться не станет. В ней вдруг заиграл инстинкт мамашки. На следующий день я поехал к ней. Она орала на меня, била, но я многое обдумал за эти две недели и решил – пусть будет так, как должно быть. Если это случилось, то значит, так тому и быть. Мы справимся вместе. Придумаем что-нибудь. Кроме того, у нас были люди, которые могли нас поддержать. Могли помочь нам в этот сложный для нас обоих период. Быть может, из нас выйдут неплохие родители.
Свадьбу мы решили не играть, просто расписаться в ЗАГСе, когда закончим школу. Мы всё-таки не в средневековье живём, чтобы играть свадьбы с огромной компанией родственников. Да и родственников у нас как таковых не было. Достаточно будет лишь двух колец, хорошенького пиджака и белого платья. А там, в будущем, может быть, ещё отыграем своё. Главное, что мы есть друг у друга.
Но судьба, видимо, решила иначе. Наверное, виной тому наша с ней первая реакция, наше нежелание этого ребёнка. Мы будто прокляли сами себя, не желая признавать того, что с нами случилось. «Проблема» решилась сама собой. У Арины был выкидыш. Был ребёнок, и вдруг его не стало. По закону подлости всё это произошло именно тогда, когда мы уже свыклись с ролью родителей и настроились на лучшее. Я не могу сказать, что почувствовал облегчение. Нет, совсем не почувствовал. Никакого облегчения. Сначала было опустошение. Стало обидно и стыдно. Я не признавался Арине, но я винил себя в этой трагедии. Не надо было тогда паниковать, не надо было проклинать всё на свете и искать пути отступления. Я должен был принять эту новость иначе. Иначе или хотя бы просто держать язык за зубами. Но нет. Я боялся стать отцом, я им и не стал.
После этого мы как-то отдалились. Мы не стали созваниваться и списывались меньше, не перевели друг друга в игнор, просто наше общение стало сухим и пресным. Я боялся заводить эту тему, разрешая себе всего лишь узнавать о её самочувствии подавленным голосом и долгими паузами, а она отвечала, что всё нормально. Но, как часто бывает, нормально – никогда не означает хорошо. Никогда.
Я стал замечать, что она исчезает по вечерам, бывает недоступна, а бабушка, которой я звонил, когда не находил себе места, говорила, что Арина на улице с подругами. Она, естественно, недолюбливала меня.
