таракан, ко всему привыкает, – усмехнулась она, когда мы стояли на улице на очередном перекуре.
– А что потом? Всё изменилось? – быстро спросил я, когда её пауза затянулась.
– Ни хрена. Не изменилось. Изменится, когда я сдохну, наверное.
Универ она не закончила. Отчислили за неуспеваемость. Но, по её словам, она не сильно-то об этом сожалела.
– Программа ещё времён моих родителей, преподы времён динозавров. Чему они могут нас научить? Что Солнце вращается вокруг Земли, а сама Земля плоская? Их методические пособия сыпались в руках. Херня. Потом я устроилась на очередную работу, взяла квартиру в ипотеку, завела собаку, купила кулинарную книгу и подпёрла ею покосившийся шкаф. Вот так вот. Сейчас можно аплодировать.
Слушая её рассказ, мне стало не по себе. Бунтарь, живущий чужими надеждами и планами. Жалкая пародия на жизнь. Жизнь, в которой уже давно всё ясно и прозрачно, нужно лишь добраться до очередной точки, пройти очередной скучный квест. Разве это жизнь? А как мне хотелось бы жить? Да и что меня сдерживает? Что сдерживает меня начать жить, как хочется мне? Страх? Отсутствие конкретного плана и цели? Или мне просто комфортно так существовать?
– Я встречала того чувака у себя в магазине. Тогда, знаешь, стыдно, конечно, признаваться, но что-то во мне щёлкнуло. Я вся вспотела, стала дико неловкой, всё время прятала от него свой взгляд, а при этом хотела встретиться с ним глазами. Хотела увидеть в них удивление, радость, счастье при виде себя. А он всего лишь сказал «может кто-нибудь подойти на кассу?» Представляешь, на кассу, чёрт! – неловко пряча от меня свои мокрые глаза, говорила она. – Глупая была. Сейчас, конечно, не умнее того. Рассказывать о том, какая гадкая жизнь, я могу вечно, боюсь это всё впустую. Зря только наше время трачу. Лучше пойдём и подвигаемся немного, а то меня в сон начало клонить. Тем более, я знаю, что ты тоже любишь на ковре отплясывать.
* * *
После того вечера мы с Агатой стали неразлучными друзьями. Я был для неё младшим братом, с которым незазорно было провести вечер в баре, обсуждая подходящую ему девушку на вечер. Она присылала мне новинки, которые приходили в её магазин, умоляя меня приехать и примерить их. Рассказывала о своих мужчинах, приезжала ко мне, когда мне или ей было одиноко, знакомила меня со своим нынешним окружением из необычных на первый взгляд людей. Заставляла меня выгуливать её пса, когда на несколько дней уезжала в другой город или проводила ночь у очередного любовника. С ней мне стало немного легче, она знала про Арину. Я рассказал ей свою историю. Когда мой голос вдруг ломался под натиском больных воспоминаний, она обнимала меня и гладила по голове.
В какой-то момент я понял, что незнакомая мне ещё месяц назад девушка стала вдруг мне ближе всех друзей. Между нами не было никаких романтических отношений. Никто из нас не желал другого. Мы были, как близнецы. Просто один близнец немного отстал в развитии. Она была для меня неким наставником, а я для неё шансом изменить свои прошлые ошибки. Я чувствовал это, когда она всё чаще и чаще намекала, что мне нужно найти какую-нибудь «хорошую девушку на постоянную основу, а не якшаться со всякими шкурами». Но я лишь отшучивался. Я не хотел предавать память об Арине. Я просто не мог. Так нельзя. Я не мог ей объяснить причин, но я не мог. Не мог и всё тут. А потом мы некоторое время молчали, пока не появлялась нейтральная тема для разговоров.
Как-то раз мы с ней поссорились, когда она пыталась свести меня с одной из девочек, которые работали с ней в магазине. Девушка, в принципе, была неплохая, но я не мог. Одно дело с кем-то переспать, а на утро вызвать ей такси и попрощаться, а другое дело предать память любимого человека. А вдруг у меня опять не получится? Вдруг я снова всё испорчу. Вдруг снова сделаю больно. Нет, лучше не рисковать. В этом деле я не желал рисковать. Вообще. Да к тому же что-то не видно, чтобы она сама пыталась как-то наладить свою личную жизнь.
– Это Елизар, мой младший брат, – представляла она меня своим друзьям. – Если кто-то его обидит, я убью этого человека.
Какое-то время мне было несколько неприятно осознавать, что близкий мне человек проводит очередную ночь с малознакомым ей мужчиной. Я боялся, что мои друзья, узнав об этом, незамедлительно повесят на неё ярлык легкодоступной шлюхи. Я боялся, что кто-то из них может увидеть нас и сказать мне потом, что видел её фото и её описание в каком-нибудь мерзком паблике ВКонтакте. Но она не была такой. Её мужчины были такими же творческими, как она, не готовые прощаться со своей свободой. Они были интеллигентными, образованными и начитанными. С некоторыми из них она знакомила меня, чтобы позже я рассказал ей своё первое впечатление об этом человеке. Я всегда ошибался. Ни одна из книг, о которых я судил лишь по обложке, не оказывалась такою, как предполагал я.
Спустя некоторое время я перестал смотреть на похождения Агаты с высокой колокольни, где только и слышно, как звонит чужое мнение. Мне стало всё равно, что могут подумать люди. «Я женщина, я живой человек, и у меня, как у всех людей, есть свои потребности» – говаривала она. Да и что может сказать мальчишка, что водит к себе девушек на ночь. А потом я перестал это делать. Перестал клеить девушек в баре, чтобы утром выставить их из квартиры. Я не хотел, чтобы с Агатой тоже кто-то поступил подобным образом. Решил начать менять мир с себя.
А когда пришла весна и стало теплее, а Агата сменила свою коронную голубую шубу на оверсайз пальто, натянула на голову широкополую чёрную шляпу, мы стали прогуливаться по парку с её Хрюшкой (таким ужасным именем она нарекла своего бедного мопса). С приходом весны и подобных вечеров, когда после заката лёд снова стягивает лужи, мне вдруг захотелось жить. Дышать стало как-будто легче, да и на плечи больше не давил никакой груз. Просто пришла весна. Весна, которая сменится летом, изменившим мою жизнь. Но тогда, в те весенние вечера, в том парке со стаканчиком латте из МакКафе, я даже не подозревал об этом. Да и стоило ли рушить только-только восстановившийся мир внутри меня?
Через неделю Агата призналась, что уже месяц пропадала у одного и того же мужчины. Призналась, что, как ей
