Читаем без скачивания Сусикоски и Дом трех женщин - Маури Сариола

То есть выплатить деньги.

Кто был этим работодателем, не стоило труда угадать. Логика подсказывала, что им была Хелина Поррас. Только она одна извлекала пользу из смерти своих родственников. Однако подонок и пьяница сапожник и высокопоставленная, воспитанная на высоких моральных принципах владелица имения — в тесном преступном сотрудничестве?..

Никак не сочеталось.

Это еще предстояло решить.

В слабых сумерках сарая, источающего запах дерева и смолы, Илола еще раз вспомнил слова инспектора Сусикоски: «Опыт… говорит, что… преступник почти всегда… зарывает вещественные доказательства в землю».

Илола вздохнул.

Тойвиайнен мог забраться в какую-нибудь непролазную лесную чащобу, каких в северной Финляндии предостаточно, и затолкать крюки в какую-нибудь расщелину в скале.

И все же…

Илола почувствовал, как мурашки прошли по его телу. Он был во власти каких-то необычных ощущений. Словно в лихорадке. Что-то глубоко запрятанное в его душе подсказывало, что он приближается к решению этой загадки.

Но он не был провидцем.

И его собственного магнитного поля было явно недостаточно для обнаружения стальных буксировочных крюков.

Все это Илола прекрасно понимал. И все же его глаза остро всматривались в каждую вещь в сарае.

Козлы для распиловки дров. Колода для рубки дров. На стенах висели различные инструменты, в углу на полке — ящички с гвоздями. Пол был покрыт опилками, кусками древесной коры и щепы.

А где же сами дрова?

Сарай сравнительно просторный, и у левой стены его сложена поленница метровых дров разных пород. Направо лежала груда сосновых чурок. Они были сложены по всем правилам искусства: крест-накрест, друг на друга, так, чтобы могли сушиться.

Сосна?

Во время повала и распиловки сосны Илола как раз и увидел Тойвиайнена, когда проезжал мимо. Тойвиайнен еще помахал ему в знак приветствия рукой. И вслед за этим Селма выпрыгнула на обочину дороги из кустарника прямо перед автомобилем. Это произошло так близко от подворья Тойвиайнена, что он вполне мог зафиксировать встречу.

В тот же самый вечер Селма соскользнула в пропасть. Она упала с высоты около двадцати метров и разбилась о лежавшие на дне камни.

В тот же самый вечер.

Всего через несколько часов после того, как Тойвиайнен явился свидетелем встречи женщины с полицейским…

Илола уставился на дрова в штабелях.

Если существует озарение сверху, то, может, это было именно оно?

Перед ним мерцали сосновые дрова. В следующее мгновение Илола забыл все, что отвлекало, и полностью сосредоточился на одном сугубо практическом обстоятельстве.

Под нарубленными, сильно пахнущими смолой сосновыми дровами находились дрова других древесных пород. Там была и небольшая аккуратная поленница из березовых чурок. Они выглядывали из-под сосновых и, судя по размерам, были нарублены для сауны.

Илола нагнулся, чтобы посмотреть.

И хотя набросанные сверху сосновые дрова были совершенно свежими и влажными, березовая поленница под ними была уже просушена и готова для использования. Какой дурак станет бросать влажные дрова на сухие? Раздумывая над этим, Илола передвинул свежие в сторону. Теперь сухие чурки обнажились со всех сторон.

Это была аккуратная и ровная поленница. Даже торцы дров подогнаны друг к другу с миллиметровой точностью.

Илола принял решение.

Он засучил рукава и стал отбрасывать сосновые дрова в сторону. Он так же быстро разобрал и березовую поленницу. Она была сложена у самой стены, в крайнем углу сарая.

У стены стояла лопата.

Илола поплевал на ладони и стал рыть в том месте, где ранее была поленница. Он работал без остановок, как профессиональный канавокопатель. Сначала земля была твердой, но затем стала мягче.

Послышался скрежет.

Острие лопаты наткнулось на что-то твердое. Но не на камень. Такой звук рождается лишь при соприкосновении металла с металлом.

Глава 15

На дворе шел дождь и бушевал ветер.

В комнате у камина было покойно и по-домашнему уютно. Отсветы пламени играли на золотых тиснениях корешков книг, стоявших на полках, которые занимали три стены от пола до потолка. В четвертой находилось окно, в которое барабанил дождь.

Ленсман Эйно Пармалахти и констебль Юрки Илола сидели на диване. Напротив в мягких креслах расположились инспектор по криминальным делам Олави Сусикоски и губернский полицейский комиссар Уолеви Лехти.

На столе стояли коньячные рюмки.

Сусикоски отпил из своей рюмки и сказал:

— Хелина Поррас не принимала никакого участия в убийстве сестры и племянницы.

Слова Сусикоски прежде всего были обращены к инспектору полиции. Уолеви Лехти был знаком с этим делом лишь поверхностно. Илола и Пармалахти, напротив, знали его во всех деталях.

Встреча носила частный характер и поэтому не обязывала к официальным заключениям и выводам. Однако, с другой стороны, Лехти предстояло в недалеком будущем выступать государственным обвинителем по делу.

По сведениям из неофициальных источников, предварительная оценка проведенного расследования по делу Поррас была достаточно высокой.

Дело, по правде говоря, оказалось настолько необычным, что вызвало интерес в самых высоких кругах. А поскольку Пармалахти и Лехти были добрыми знакомыми и поддерживали это знакомство вне рамок официальных отношений, то ленсман и организовал эти вечерние посиделки.

Сусикоски, доводивший расследование до конца силами Центра и Интерпола, стал приоткрывать «крышку гроба»:

— Для того чтобы понять ход событий в полном объеме, необходимо начать издалека. А фон начинает вырисовываться еще с той поры, когда молодой Тойвиайнен принимал участие в последней войне[9].

Инспектор полиции Лехти наклонился слегка вперед. Опиравшийся на руку и выдвинутый в сторону собеседника подбородок, легкое подрагивание ноздрей и острый взгляд — все это говорило о предельной сосредоточенности Лехти. Хотя ему уже были известны общие рамки картины и основные штрихи рисунка, каждое слово инспектора по криминальным делам могло дополнительно осветить некоторые важные детали картины в целом.

Глядя на Уолеви Лехти, не скажешь, что он имеет отношение к полицейскому департаменту. Это был человек хрупкого телосложения, небольшого роста, с темными волосами и темными глазами, в которых временами вспыхивали огоньки, нервные руки с длинными пальцами напоминали скорее руки пианиста. Если бы он в свое время попытался поступить на полицейскую службу, как говорится, прямо «с крыльца да в дом», то вряд ли попал бы туда — его, очевидно, отчислили бы в самом начале отбора кандидатов. Однако его дорога к должности комиссара полиции пролегла через университет.

— Взаимное доверие прессуется крепче всего на войне, — отметил Сусикоски. — Там-то и родились прочные доверительные отношения между соучастниками преступления. Тимо Тойвиайнен нашел там настоящего товарища. Молодого парня того же возраста. По имени Пааво Силтанен. Вместе им пришлось побывать не раз в трудных переплетах. В грохоте боев, испытанное огнем, родилось между этими двумя парнями кровное братство.

Ленсман Пармалахти добавил:

— Да, у обоих сильный послужной список. Не стыдно и показать.

— Не стыдно, — согласился Сусикоски. — Но сейчас речь пойдет о более позднем периоде жизни этих двух человек.

— Я упомянул об их заслугах, чтобы и правда не забывалась.

— Не забудется. Однако законы войны и мира существенно разнятся между собой.

«Именно так, — подумал Пармалахти. — Если в бою ты убьешь десяток человек — получишь медаль и благодарность в приказе. Если же на гражданке дашь кому-нибудь по морде, то будешь осужден, а имя твое попадет в криминальный регистр».

Однако сейчас было интересно послушать продолжение рассказа Сусикоски.

— Эти два молодых парня были схожи и по характеру. И тот и другой выросли в бедности. И поэтому там, у дымного полевого костра, они мечтали вместе о том, что, когда кончится эта проклятая заваруха и страна поднимется из этой грязи, поднимутся и они, станут процветать.

Пармалахти не удержался, чтобы не сделать еще одного замечания:

— И разбогатеют!

— Да, наверняка, — согласился Сусикоски. — Планы были крылатыми. Однако, как известно, Тойвиайнену не довелось их осуществить. Но, очевидно, в избе сапожника искра мечты все же постоянно тлела под холодными углями.

Сусикоски кашлянул. Не слишком ли он сбился на поэтический лад?

— И уговор не забылся, — продолжил инспектор полиции. — Хотя судьба Силтанена сложилась не совсем обычно. Когда Финляндия заключила перемирие с Советским Союзом, ребят этой возрастной группы перебросили в Лапландию. Они должны были изгнать немцев из страны. Однако Пааво Силтанен перешел на сторону немцев. — Сусикоски поднял палец и уточнил: — Нужно заметить, что этот поступок Силтанена не нарушил взаимного доверия, установившегося между приятелями. Силтанен не был трусом. Он не покинул поле боя в положении, которое поставило бы под угрозу жизнь товарищей. Он в принципе не пожелал воевать против немцев, внезапно превратившихся из братьев по оружию во врагов. Перед побегом Силтанен рассказал Тойвиайнену о причинах, побудивших его к этому. Договорились, что если когда-нибудь после войны судьба вновь сведет их, то они пожмут друг другу руки.