процедуры по передаче контроля от одной стороны к другой. В Константинополе было установлено объединенное союзническое управление (январь 1921), константинопольское турецкое правительство исчезло, а реальное турецкое правительство в Ангоре завязало отношения с большевиками в Москве.
Подстрекаемые всяческими расплывчатыми обещаниями, греки становились все более агрессивными. Обуреваемые непомерными амбициями, они сделали попытку захватить Константинополь. Они начали крупномасштабное наступление на Ангору, чтобы раз и навсегда покончить с турками. Греческие войска дошли почти до Ангоры, но были остановлены и разгромлены. Начиная с августа 1922 г. турки видели перед собой лишь отступление и бегство греков. Напуганная популяция малоазиатских греков бежала вместе с войсками. Греция потеряла в Азии все. Смирна была эвакуирована в сентябре, и почти миллион греческих по языку и национальности беженцев навсегда покинул Азию.
В этот период турки проявили поразительную жизнеспособность: они не только обратили в бегство наступавших греков. Следуя многовековой традиции, они также устроили массовую резню армян и вытеснили французов из Киликии. Одним из признаков стремления к модернизации было то, что они избавились от султана и приняли республиканскую форму правления. Они ввязались в борьбу в зоне проливов и возвратили себе Константинополь.
Похоже, что окончание многовекового безрезультатного противостояния с арабами только прибавило им силы. Сирия и Месопотамия были полностью выведены из-под турецкого контроля. Палестина была превращена в отдельное государство в сфере британского влияния, объявленное в качестве национального пристанища для евреев. На землю обетованную хлынул поток неимущих евреев, которые сразу же оказались вовлечены в серьезный конфликт с местным арабским населением.
Благодаря усилиям молодого выпускника Оксфорда, полковника Т. Лоуренса, арабы были сплочены в борьбе против турок и воодушевлены идеей национального единства. Его мечты об арабском королевстве со столицей в Дамаске быстро пали жертвой алчности французов и англичан, желавших заполучить подмандатные территории, и в конечном счете его королевство съежилось до размеров находившегося в пустыне королевства Хиджаз с Меккой и Мединой и нескольких других маленьких и нестабильных имаматов, эмиратов и султанатов. Если они когда-нибудь объединятся и начнут стремиться к цивилизации, то это вряд ли будет происходить при содействии Запада.
Ни одна из великих держав, господство которых со всей неизбежностью проявилось в Париже, особо не задумывалась о последствиях создания Лиги Наций для этих более старых схем, поэтому большинство европейских обозревателей небезосновательно считали, что поддержка великими державами этого проекта носит абсолютно лицемерный характер. С одной стороны, они как бы хотели сохранить и упрочить свои господство и безопасность, а с другой — пытались не дать любой другой стране осуществлять те же экспансию, аннексии и создавать такие же союзы, которые могли привести к появлению империалистических держав-соперниц. Их неспособность подать пример международного доверия исключила всякую возможность международного доверия к другим нациям, представленным в Париже.
Еще более негативные последствия имел отказ американцев согласиться с требованием японцев признать расовое равенство.
Кроме того, министерства внешних сношений Британии, Франции и Италии были одержимы традиционными планами агрессии, полностью несовместимыми с новыми идеями. По силе национального эгоизма устремления французов и итальянцев далеко превосходили даже устремления британцев и американцев. Лига Наций, которая действительно хочет принести реальную пользу человечеству, должна превозмочь империализм. Это должен быть или сверхимпериализм — либеральная империя объединенных государств (суверенных или протекторатов), или вообще ничего. Однако немногие на Парижской конференции обладали достаточной интеллектуальной силой, чтобы предусмотреть хотя бы эти очевидные последствия создания такой Лиги.
Им хотелось одновременно нести обязательства и быть свободными, обеспечить вечный мир, но при этом оставить при себе свои вооружения. Понятно, что старые аннексионистские планы периода великих держав были поспешно и небрежно закамуфлированы под первые шаги этого хилого младенца, родившегося 28 апреля 1919 г. Дело выглядело так, будто новорожденная и едва живая Лига раздает, с безоглядной щедростью плененного Римского Папы, «мандаты» представителям старого империализма, которые, будь эта Лига тем желанным всеми нами молодым Геркулесом, задушили бы ее еще в колыбели. Британия получила «мандаты» на обширные территории в Месопотамии и Восточной Африке; Франция — тоже самое в Сирии; все предполагаемые владения Италии на запад и юго-восток от Египта были объединены в подмандатную территорию.
В долговременной перспективе гораздо более опасным, чем эти территориальные махинации, было наказание Германии «репарациями», далеко превосходившими ее платежеспособность и противоречившие тем простым и ясным условиям, на которых она сложила оружие. Германия была поставлена в условия экономического рабства. На нее взгромоздили невыполнимую обязанность осуществлять огромные периодические платежи, ее разоружили, и неизбежное банкротство Германии делало ее объектом практически любых агрессивных действий со стороны кредиторов. В полной мере негативный потенциал такого урегулирования проявился через год с небольшим. После того как Германия не смогла платить, в январе 1923 г. французы вошли в долину реки Рур и оставались там до августа 1925 г., вовсю эксплуатируя шахты, распоряжаясь железными дорогами и бередя незажившие раны возмущенных немцев массой неизбежных мелких придирок и актов насилия.
Мы не будем вдаваться здесь в подробности иных последствий поспешности и самоуверенности, проявленных в Версале, — того, как президент Вильсон поддался японцам и согласился на то, чтобы те сменили немцев в Циндао, который является собственностью Китая; как почти полностью немецкий город Данциг был практически (едва ли не легально) аннексирован Польшей; как великие державы спорили по поводу претензии итальянских империалистов на югославский порт Риека, захват которого лишил югославов удобного выхода в Адриатическое море. Итальянские добровольцы под командованием высокопарного писателя Д'Аннунцио заняли этот город и провозгласили там мятежную республику, которая продержалась до января 1921 г., когда эта территория была аннексирована Италией.
И мы лишь упомянем о тех хитроумных построениях и оправданиях, которые позволили французам завладеть Саарской долиной, являющейся территорией Германии, а также о том просто чудовищном нарушении права на самоопределение, когда немецкой Австрии было фактически запрещено объединяться с остальной Германией, хотя такое объединение было бы вполне естественным.
Мы уже рассказывали о двух русских революциях 1917 г. Теперь настало время более подробно остановиться на том экстраординарном изменении ориентации, которое произошло в тогдашней России. Это было не чем иным, как крахом современной западной цивилизации в данной стране. Русский народ стал невольным участником чего-то гораздо большего, чем социалистический эксперимент. Это имело обманчивый и весьма убедительный вид окончательной проверки на практике западных социалистических идей. Да, фактически этот эксперимент подтвердил те недостатки социалистической
