мы очень удачно встретились с Микаэлем у неширокого зазора между глухими стенами двух соседних домов, где высилась куча на редкость зловонного мусора. Копошившиеся в нем крысы при нашем приближении даже не подумали разбежаться.
Улочка была пуста, и Микаэль, не мудрствуя лукаво, резким движением вколотил кулак под ребра не ожидавшему нападения священнику. Тот сдавленно хрюкнул и упал на колени, мы ухватили его под руки и прямо по грязи затащили в закуток, где маэстро Салазар первым делом завязал глаза пленника сложенным в несколько раз лоскутом.
— Не вздумай орать! — прошептал он и приложил к шее смотрителя библиотеки вытянутую из ножен дагу, пока что — плашмя.
Я встал у выхода из закутка, перекрыв фигурой обзор случайным прохожим, да никто особо и не пытался заглянуть за кучу мусора. Ничего интересного там происходить не могло.
— Магистр вон Черен снова в городе, — прошептал на ухо смотрителю библиотеки Микаэль, и отец Маркус при упоминании моего имени явственно вздрогнул. — Знаешь зачем?
— Нет! — быстро ответил священник.
— Не ври!
— Клянусь! Я ничего не знаю!
Маэстро Салазар слегка повернул руку, и по тощей шее с крупным кадыком покатилась первая капелька крови.
— Либо начнешь говорить, либо отправишься к праотцам в назидание остальным…
Понятия не имею, кого имел в виду Микаэль, но на отца Маркуса это заявление впечатление, несомненно, произвело. Пусть не сразу, но он все же начал говорить и наговорил обо мне множество крайне занятных вещей. Смотритель библиотеки и в самом деле запомнил, какую именно страницу дореформенного тома «Имен всех святых» я открыл первым делом, очень уж жуткой ему показалась миниатюра с укутанной осиным роем фигурой.
— Кто еще знает об этом? — перешел тогда к истинной цели допроса маэстро Салазар. — Кому ты еще об этом рассказал?
— Никому… — начал было смотритель библиотеки и мигом заткнулся, когда бретер усилил давление кинжала.
— Кому ты рассказал об этом? — очень спокойно и четко выговаривая слова, повторил Микаэль свой вопрос, и его холодный тон пронял даже меня.
А вот отец Маркус оказался то ли отчаянно храбрым, то ли боялся кого-то даже больше человека, приставившего к его горлу нож. Он попытался вскинуть руки в молитвенном жесте, получил кулаком по уху, упал на землю и заплакал. Маэстро Салазар присел на корточки и попытался ухватить священника за волосы, но те оказались слишком редки и коротки. Тогда цепкие пальцы бретера стиснули покрасневшую после удара мочку.
— У нас впереди целая вечность, — угрожающе произнес Микаэль. — Просто скажи, кто интересовался этим, и нам не придется пытать тебя и резать на куски. Просто скажи. Понимаешь?
Отец Маркус закивал, всхлипнул и выдавил из себя:
— Мэтр Геббен! О магистре расспрашивал мэтр Геббен!
Бретер намеревался поинтересоваться личностью этого мэтра, но я припомнил табличку на двери книжной лавки и прищелкнул пальцами. Микаэль понял меня без слов и спросил о другом:
— С чего тебе откровенничать с ним?
Ответ оригинальностью не поразил. Отец Маркус оказался подвержен греху стяжательства — Ральф вон Дален был далеко не первым, кто сумел подобрать к смотрителю библиотеки золотой ключик. И если поначалу мэтра Геббена интересовали сочинения из числа не самых запретных, то прошлой осенью вскоре после известных событий он не только потребовал выяснить, кому именно передали «Житие подвижника Доминика», но и возжелал узнать, что искал в библиотеке кафедрального собора некий Филипп вон Черен.
— Зачем обычному книжнику интересоваться приезжим магистром Вселенской комиссии? — спросил Микаэль. — Как он объяснил свой интерес?
— Никак! — всхлипнул отец Маркус. — Я не спрашивал! Поймите, я просто не мог ему отказать!
Священник весь съежился, будто в ожидании удара, вместо этого маэстро Салазар зубами выдернул пробку из горлышка глиняной бутылки и сунул пойло в руки смотрителя библиотеки.
— Пей!
Отец Маркус принюхался к пойлу, облизнул пересохшие губы и присосался к горлышку. Крупный кадык размеренно заходил вверх-вниз; перегонное вино потекло из уголка рта и заструилось по шее, но впустую пролилось не так уж и много. Когда мы уходили, священник упился до положения риз.
4
С ходу ломиться в книжную лавку почтенного мэтра Геббена мы не стали. Для начала прошлись по округе и наметили возможные пути отхода, затем встали поодаль и принялись вести подсчет покупателей, запоминая, сколько человек входит и сколько выходит. Опустела лавка только в сумерках, тогда и начали действовать, благо время для всевозможных эскапад было самым что ни на есть подходящим: и прохожих на улице почти не осталось, и ночная стража еще город обходить не взялась.
— Действуем жестко? — спросил Микаэль, заранее высвобождая из-под плаща рукоять шпаги.
— Не гони лошадей! — одернул я подручного. — Сначала попробую разговорить по-хорошему.
— Какой резон ему с тобой откровенничать? — фыркнул маэстро Салазар.
Я поднял руку и продемонстрировал служебный перстень.
— Микаэль, этот прощелыга интересовался сочинениями из разряда запретных! Подобная публика боится Вселенскую комиссию до дрожи в коленках. Уверен: если как следует надавить, выложит все сам! Если, конечно, хоть что-то знает. Сто к одному, что де ла Вега использовал его втемную и в свои планы не посвящал.
— Поступай как знаешь, — проворчал бретер.
Я первым поднялся на крыльцо и решительно шагнул через порог. Сидевший на табурете у входа дородный детина встрепенулся было при виде возникшего в дверях бретера, но сразу приметил на моем пальце печатку магистра Вселенской комиссии и подниматься на ноги передумал. Помимо охранника и хозяина внутри обнаружился еще и переписчик. Молодой человек хрупкого сложения устроился за конторкой, освещенной ровным сиянием сразу двух ламп, посматривал в раскрытый фолиант, макал перо в чернильницу и аккуратно и без всякой спешки переносил слова на бумажный лист.
Сам хозяин сидел за прилавком и через увеличительное стекло изучал обложку толстенного тома в кожаном переплете с накладными медными уголками. Было седовласому сеньору далеко за пятьдесят, но старым он при этом не казался, выглядел подтянутым, да и наряжался с редкой для книжников изящностью.
Я направился прямиком к нему и на ходу уточнил:
— Мэтр Геббен?
Книжник оторвал взгляд от фолианта и без всякого предупреждения швырнул в меня тяжеленный том! Инстинктивно я выставил перед собой руки и сумел уберечь лоб от удара медным уголком, а мэтр Геббен извернулся на месте и бросился в заднюю комнату.
— Джок! — пронзительно завопил он, захлопывая за собой дверь.
Охранник вскочил с табурета, но Микаэль упредил это движение и жестким тычком усадил громилу обратно. Увы, после удара локтем в левый висок сознания тот не потерял и вцепился в плащ бретера, удержав маэстро на месте и не позволив броситься в погоню за хозяином лавки.
— Зараза! —
