- Мы та-ак г`а-ады ви-идеть Вас в хо-г`о-шем здг`ави-и и отличнейшем на-астг`оени-и, госпо-а-дин ми-ни-истг`ма-аги-и, - неожиданно манерно, с нарочитым французским прононсом, но вполне себе уверенно протянул Малфой - младший.
- Да, мы с сыном чрезвычайно рады увидеться с Вами вновь, мистер Скримджер. Драко впервые видит Вас… столь близко, что он даже голову потерял. Правда же, Драко, сын мой?
- Да-а, пг`авда-а, потег`я-а-л напгочь, mon papa. Я так безмегно счастлив столь долгожда-а-нной втг`ече с Ва-ами, господин мини-истг` ма-аги-и, - совершенно ненатурально протянул младший Малфой.
- Чему обязан столь высокой чести? - с твёрдым намерением прервать диалог двух отъевшихся на деликатесах пухлячков - отца и сына - спросил Руфус.
А оказывается, щенок злословен более, чем самый породистый дог, научи его говорить, хоть и статями не вышел. Ну да, ведь у папеньки - того ещё кобеля научился. Даже до Скримджера доходили слухи об благородных увеселениях в Малфой-Мэноре, куда приглашались только самые сливки бомонда, заканчивающихся гостевыми спальнями на двоих, которых в Мэноре было множество.
Скримджер не имел ни малейшего желания устраивать словесную дуэль, о, их же теперь больше одного, а двое, двое против одного - значит, не дуэль, а схватку с Малфоями. Они ведь… так умеют зубы заговаривать. Да и кусаются больновато. По крайней мере, старший. Но и младший, как оказалось, по обычаю великосветских семейств, где умению заговаривать зубы учат с пелёнок наставники, не уступает лорду Люциусу в умении позубоскалить. Да манерно так, и противненько, словно родную речь выговорить нормально не может. И ведь не придерёшься - может, у младшенького Малфоя прикус плохой - в детстве не исправили, побоялись, что в Хогвартсе не будет Слизеринским Принцем номер два.
Всё, что было сказано до этого, вписывалось, на первый взгляд, в культурные и допустимые рамки общения, но вот язвительный привкус такой беседы не давал Руфусу ожидать нормального общения с обоими представителями бомонда. Отец, при случае, постоит за сына, да как, да какими выспренними, непонятными простому, по сравнению с ними, Руфусу, предложениями! Век бы не этого слыхивать! Да с какими представителями-то пресловутого бомонда он, Руфус, имеет дело - с отборными! Селекционными, так сказать. Только вот не размножаются, как положено кобелям, в строго ограниченном кругу сук и сучек бомонда. Не по ним они все. Значит, что? - значит, геи, причём оба, да прожжённые, спят в этих спальнях со всеми мужчинами напропалую. Кто до этого охоч, разумеется. Руфусу стало очень не по себе в обществе сразу двух гомосеков.
- У-у, слизеринцы, дети Змея, прельстиво говорящего, как рассказывала мне о соблазнении Евы моя несравненная Мириам, особенно после совсем недавнего посещения «Семи Толстушек» , хоть и плоская, как доска, но только моя, я в этом уверен на все сто.
Руфус думал о господах - «кобелях» с явной нелюбовью, граничайшей, с одной стороны, с ненавистью за их напыщенность, а с другой с омерзением потому, как гомики, к обоим господам, к тому же, как истинный неслизеринец, с плохо скрываемой - но он же политик! - ненавистью.
- Язык-то у вас обоих подвешен, что надо. Но и яр же он у вас, как всегда, как у выходцев из всего проклятого Дома Слизерин. Учат вас там, что ли, злословию такому и манерности в разговорах? Да нет, отец-то проговаривает все звуки английской речи нормально, но, чую, не даст он мне продыху.
- Ох, а зря вы, господа нехорошие, не дали главному волшебнику страны от души порадоваться да приказать секретарю… пока, что без чёлочки… написать некролог в «Daily Prophet» почувствительнее. Как всё Министерство скорбями скорбит да раздирает на себе одежды да пеплом головы посыпает, спасибо моей Мириам за столь красочные, древние образы её религии, я бы до посыпания пеплом точно не додумался - а особенно - как скорбит и не знает, кому из секретарей выплакаться в жилетку, сам глава государства. То-то бы я посмеялся над творческими потугами секретаря своего, личного, которому я бы ни за что не стал плакаться в эту самую жилетку, хоть она у него и есть, без чёло…
- Мы с сыном не желали бы тревожить Вас, многоуважаемый мистер Скримджер, в… такой день, уверен, скорбный для Вас, как и для нас с Драко. Ведь все мы трое, да и Ваш личный секретарь, мистер Персиваль Уизли, который пригласил нас войти к Вам, изнемогающему под грузом ответственности за всю магическую Британию в эти тяжкие времена - выпускники славного Хогвартса, понёсшего тяжелейшую утрату.
Но имеется у моего сына и наследника всего только одно-единственное чрезвычайное дело, не терпящее никаких отлагательств ни на день.
Положи, Драко, папку, будь так добр.
- В глазах младшего Малфоя на миг застыл что-то вроде неуверенности. И это у наглого Малфоя - гомосека! Что же должен «положить» Малфёныш? Не иначе, как бомбу с часовым механизмом. Читал-читал я о таких у магглов. Но наберётся, вернее, я быстренько да споренько наберу штат сотрудников, которые своими телами прикроют меня. Правда… кровищи да кишок да мяса будет немерено… Да посмотрите-ка лучше, жирнющий какой Драко да прилизанный. Получше моего секретаря будет, ишь, волосики на проборчик как аккуратненько расчёсаны! А прикажу-ка я секретарю своему скопировать причёсочку Драко Малфоя! Это вместо ненужной теперь чёлочки, вот только успел ли он рассмотреть во всех подробностях причёску младшего Малфоя?!
Но игривые мысли министра магии были прерваны грохотом офигительно, если не сказать больше и сильнее выразиться, толстенной папки о стол самого ми-и-ни-истра-а ма-а-аги-и-и.
- Не извольте сразу же вызывать охранников - это бесполезно. Материалы-то из этой папки пока не у Вас в голове, не то, глядишь, пристрелят Авадой. Шальная она штука!
- Лучше пг`иго-а-то-овьтесь к пг`а-а-смо-отг`у бо-а-шого коли-и-чества о-о-чень и-интег`е-э-сненькой для Ва-а-с инфог`ма-а-ци-и, - соизволил выговорить Малфой - младший.
Да так вальяжно, кобелёныш, будто скомандовав своему домашнему эльфу принести крепкий коктейль после обеда из немыслимого количества изысканнейших, вкуснейших блюд. Малфои же очень богаты, ведь наверняка жрут так ежедневно, вот и наели жирку-то, особенно младшенький.
Сам мини-и-истр ма-а-аги-и позволял себе при прижимистой Мириам только званые обеды, на которых подавались лишь… маггловские блюда, хотя омары и лобстеры тоже бывали… понемногу. Не всем даже и хватало-то, но все всегда одни и те же присутствовавшие знали о… гневе Мириам.
- Да Вы лучше присядьте сразу. Ведь правду говорят об отсутствии правды в ногах, - потешается старший лорд.
- Да что они насобирали-то… такого, чувствую, что против меня. Такого, что цельную папищу такую объёмную набили, - подумал министр и открыл папку на первом же попавшемся месте, где-то в начале.
