удалось сквозь сжатые зубы подняться и рвануть к той двери, у которой он появился, как старик опять ударил палкой по ногам. Взвыв от боли, я рухнула на пол.
— Ты чего убегаешь, — он схватил меня за волосы и потащил к громадной кровати с удивительной силой, — я был первым, кто просил твоей руки, мразь. Но ты нос отвернула, — он швырнул меня на дурно пахнущее покрывало, что вызвало новый приступ тошноты, — недостаточно хорош был? Как тебе теперь, а?
Крючковатые, морщинистые руки сомкнулись на моей шее. Его губы-пельмени были настолько близко к моему лицу, что я явно чувствовала запах чеснока и гнилых зубов. Я не могла смотреть на это уродливое лицо с каким-то безумием, просто зажмурилась.
Я явно чувствовала его тело на своём, тапочки потеряла ещё тогда, когда он меня тащил, а сейчас, когда мне казалось, что вот-вот потеряю сознание, я точно ощутила что-то мокрое и тёплое на своём лице.
Волна отвращения, захватившая меня, дала какой-то яростный заряд сил. Мне удалось его резко оттолкнуть от себя, от чего он слетел с кровати:
— Ах ты тварь! Да я похороню как собаку!
Откашливаясь после удушающего захвата, бросилась к прикроватной тумбочке, где стоял медный графин. Он почти успел подняться на ноги, как я всей силы опустила увесистый графин на его седую голову.
Нет, в этот момент я его не убила.
А вот, когда он сделал попытку дотянуться до кия, вот тогда я толкнула вонючего старика. Он как-то неуверенно махнул руками, хватаясь за воздух, и полетел спиной на деревянную стойку кровати. Вот прям макушкой, вот прям насмерть…
Это ведь произошло за считанные минуты, даже маска не успела высохнуть. Вот я была в ванной, а вот я убила, пусть и случайно, мерзкого старика в средневековой спальне.
Я никак не могла заставить себя перестать смотреть на него. Из-под головы растекалась маленькая лужица крови. Бледные, будто рыбьи глаза смотрели в потолок не мигая, задранная сорочка оголила морщинистое тело.
— Это просто кошмарный сон, — ко рту подкатывала тошнота с новой волной, более мощной.
— Ваша милость! — В дверь кто-то заколотил, — ваша милость! Мы слышали шум!
Может, мне надо сбежать и спрятаться за «мою» дверь?
Не успела об этом подумать, как в комнату ворвался взлохмаченный парнишка в каком-то сюртуке, который ему явно большой.
— Миледи? — Полушепотом спросил он, обращаясь ко мне, — миледи, что здесь произошло?
Вот только «миледи» уже не могла ответить. «Миледи» была занята. Миледи тошнило прямо на злосчастную кровать…
Глава 2
Вот и как этому герцогу, или кто он там, это все рассказать? То есть, ту часть со старикашкой я рассказала, а вот про ванную, про проклятую дверь, про то, что я никакая не леди Арманд, язык так и не повернулся сказать. Но все меня называют только так и никак иначе. Будто я и есть та самая леди Арманд. Но я — не она.
Даже, когда мне велели дожидаться в неудобном кресле загадочных констеблей и «того самого» герцога, который по счастливой случайности гостил в своем летнем имении в двух часах езды отсюда — все это время я давила на свой старый шрам на ладони, который всё ещё иногда ныл, чтобы точно быть уверенной, что я — это я.
Герцог долго и тяжело всматривался мне в глаза, не давая отвести взгляд. Не самые приятные ощущения, будто в голове кто-то копается, вытаскивая ворох мыслей наружу, причём абсолютно сумбурных: от прилипчивых песенок из рекламы и вопроса, а вынесла ли я мусор, до какой-то теоремы, которую учила ещё в университете.
Я даже не успела заметить, как после моего сбивчивого рассказа об этом старике, он успел захватить меня своих чёрными глазами в плен.
«Захватить в плен чёрных глаз» — надо же. Средневековый флёп во всей красе.
«Его светлость» нахмурился, разрывая контакт.
— Я сейчас сделаю заключение о самозащите, — сэр Валлес хотел было возмутиться, но тут же сдулся под грозным взглядом герцога, — у вас есть на это право. Но вы должны понимать, леди Арманд, я обязан вернуть вас отцу, раз уж ваш муж скончался. Опять.
Что значит опять?
Моё сознание все ещё продолжало вести себя так, будто ничего особенного не происходит. Как, например, при допросе людей, наряженных в странные костюмы в том замке. Или во всех моментах, когда меня все называли леди Арманд. Даже тогда, когда мне пришлось трястись в коробке пыток, который местные гордо называли каретой. Даже приставания мерзкого старика не были такими жестокими, как эта поездка к «моей семье».
Я пыталась упираться ногами и руками в стены кареты, но всё равно соскальзывала с сиденья. Когда тряска чуть прекратилась, даже попыталась задремать, положив голову на мутное окно, но на очередной кочке чуть не разбила её. А потом принялась отсчитывать секунды до прибытия ровно с того момента, как мне сказали, что ехать осталось половину суток.
Внутри цвела и пахла надежда на то, что местные люди знали больше меня о том, что происходит, и они же смогут помочь мне вернуться назад.
Как ни странно, задремать мне все же удалось. Перед отъездом, после того, как я вытолкала зашуганных девиц, которые очень даже упрямо пытались помочь мне переодеться или одеться (кто разберёт местные порядки), мне удалось вытащить из вороха одежды, принадлежащей настоящей леди Арманд, самое мягкое и менее колючее платье. Вот в этом и было относительно удобно дремать.
— Распрягай лошадей, малец! — Раздался басистый голос снаружи.
Сонно моргая, наблюдала за пейзажем за окном. Мы находились в огромном дворе с кучей деревянных застроек, из которых выныривали и ныряли обратно люди, одетые всё в такие же странные наряды. Кто-то, кряхтя, притащил лошадям деревянные вёдра с водой, кто-то стаскивал сундуки леди Арманд, кто-то разговаривал с людьми черноглазого герцога, которого, кстати, я не видела.
— Аделаида? — послышался тихий голос.
Я даже не заметила, как какая-то женщина открыла дверцу кареты и теперь хмуро, почти не мигая, смотрела на меня. Как-то слегка
