– Вот ты и отомстила мне, да? – хрипло сказал он. Из уголков рта сочилась кровь, она была повсюду, даже между зубами. – Ты убила меня.
– Нет! – возразила она, подворачивая край рубашки и прикладывая его к ране. – Я вернусь на постоялый двор и приведу людей. Мы найдем врача, и он…
– Ты упряма, как черт, – прервал ее Феникс. – Никогда никого не слушаешься. Надо было просто поразвлечься, а потом тебя вернуть назад в сонное царство. Не стоило нарываться на неприятности. Нет, не стоило!
От этой тирады на смертном одре у Пэйшенс задрожали губы. Она отвернулась, сдерживая слезы. После всего, что ей довелось пережить по милости этого человека, она не позволит, чтобы он винил ее в том, что, по сути, было несчастным случаем.
– Опиум! – Опустившись на колени, она ворошила солому. – Он должен быть где-то здесь.
Единственное, что она могла сейчас для него сделать, это облегчить боль.
Джулиан безучастно следил за ее лихорадочными поисками.
– Знаешь, а ведь тебя, скорее всего, повесят, – заявил он с ноткой веселья в голосе. – И что будут говорить о твоей драгоценной семье, когда узнают, что ты убийца?
Забыв об опиуме, она опустилась на солому. Она разорвала все связи с родными в ту ночь, когда сбежала с красавцем актером. И как Пэйшенс ни старалась это скрыть, Феникс знал, что говорить о семье для нее было все равно, что бередить свежую рану.
– Я никого не убивала.
Он скривился и прижал ладони к боку.
– Пока еще нет, но осталось совсем чуть-чуть, – заверил он. – Дейдра и все остальные знают, что мы ругались, когда уходили. Когда мое тело найдут, то поймут, что на меня напали сзади…
Это было возмутительно. Человек хотя бы перед лицом смерти не должен лгать!
– Ты упал. Я расскажу всем, что ты задумал… что ты хотел заставить меня сделать.
Она беспомощно махнула рукой, понимая, что могут возникнуть осложнения при объяснении с властями.
Из груди Джулиана вырвался предсмертный хрип, и он прошептал:
– Возможно. Но в любом случае, дорогая Пэйшенс, тебя ждет незавидное будущее. Даже если ты заставишь судью поверить в байку о том, что я склонял тебя к проституции, он решит, что ты убила меня из мести. Или просто потому, что я был твоим любовником и ушел к другой. – У Феникса еще хватило наглости ей улыбнуться. – И Дейдра это подтвердит. Она любит меня, а тебя презирает.
Пэйшенс убрала упавшие на лицо волосы. В какой момент все так не заладилось? Он был негодяем. А она всего лишь шестнадцатилетней девушкой, которой хотелось вернуть прошлое.
– Прекрати болтать об убийстве. Я сейчас же поеду… Я привезу…
Но Джулиан, похоже, ее не слушал. Взгляд его застыл. Он уже видел, как Пэйшенс вешают.
– Твоя нежная шейка…
– Нет! Умоляю, замолчи!
Пэйшенс прижала пальцы к его губам, словно пытаясь прервать ряд жестоких картин.
– Хрустнет и… – продолжал он. Она в отчаянии взмахнула руками.
– Да выслушаешь ты меня наконец?
И хотя взгляд Джулиана был устремлен на лицо Пэйшенс, он, казалось, смотрел сквозь нее.
– Эти… восхитительные, изящные руки и ноги беспомощно задергаются в воздухе…
Он решил окончательно сломить ее, довести до безумия. Теряя самообладание, Пэйшенс схватила его за плечо и встряхнула.
– Слушай меня, подонок с черной душой! Я не убийца! – закричала она. – Не убийца!
Крик перешел в судорожные всхлипывания.
Джулиан Феникс не ответил ей. Губы его посинели, грудь больше не вздымалась.
Казалось, воцарившееся молчание таит в себе насмешку над ее истерическими криками протеста.
Глава 1
Март, 15, 1810
Свенкотт, поместье графа Рэмскар
– Если тебе так хочется нанести визит лорду и леди Паунинг, это без меня.
Фаулер Ноуден бросил сердитый взгляд на младшую сестру, которая стояла к нему спиной, всем своим видом демонстрируя непреклонность, и принялся мерить шагами комнату. Предлагая это, он знал, что Мередит наверняка откажется провести вечер в компании их ближайших соседей. И все равно не собирался легко сдаваться.
– Мередит, – начал он, мысленно готовясь к вспышке гнева и слезам. – Вот уже одиннадцать лет ты являешься хозяйкой Свенкотта. Сколько раз за это время ты обращалась к леди Паунинг? Сколько раз приглашала их с лордом Паунингом к себе в дом?
Мередит опустила голову. Ее светло-каштановые волосы были собраны высоко на затылке, открывая точеный изгиб шеи. В свои без малого двадцать четыре года сестра жила как затворница. Нахлынувшие угрызения совести оставили в душе графа неприятный осадок, как после несъедобного ужина. Он винил себя в том, что все так сложилось, и твердо решил исправить упущение.
Фаулер Ноуден подошел к сестре сзади и положил руки на плечи, желая утешить. От прикосновения она вздрогнула. Это задело его до глубины души.
– Прошло уже одиннадцать лет. Пора отпустить прошлое.
Прежде чем она успела сбросить его руки, Рэмскар почувствовал, как задрожали хрупкие плечи.
– Отпустить? – повторила она. – Может, ты и способен забыть прошлое, дорогой брат. Мне же приходится сталкиваться с ним всякий раз, когда я смотрюсь в зеркало.
Показывая больше характера, чем за последние шесть месяцев, Мередит резко повернулась и смело взглянула ему прямо в глаза. Она превратилась в настоящую красавицу. Роста она была небольшого и едва доставала ему до плеча. Светло-каштановые волосы она унаследовала от отца, а грустные синие глаза напоминали Рэмскару об их матери. Но, глядя в зеркало, Мередит не замечала свою природную красоту, а видела только ужасные шрамы, покрывавшие правую щеку и шею. Эти шрамы постоянно напоминали ей о случившемся в доме одиннадцать лет назад пожаре, из которого ей удалось спастись.
Рэмскар выдержал ее взгляд.
– Я никогда этого не забывал. В ту ночь я тоже был там. Если помнишь, это я вынес тебя из комнаты и погасил огонь, пожиравший твою ночную сорочку.
Он посмотрел на свои руки. Не у одной Мередит остались шрамы после пожара, унесшего жизнь их матери и сестры-двойняшки Мередит.
Иногда по ночам его до сих пор мучили кошмары. Рэмскару тогда было пятнадцать, и он самонадеянно возомнил себя вполне взрослым джентльменом. Его близкие друзья – Холт Кэдд, маркиз Бишмор, Таунсенд Лидсоу, виконт Эверод, и будущий герцог Солити, Фэйн Карлайл, маркиз Теммз – все они принадлежали к классу состоятельных и привилегированных аристократов. Они были крайне безрассудны, чуть что пускали в ход кулаки, а не мозги, и не боялись никого – ни человека, ни зверя.
Отец ни в чем не ограничивал пытливую натуру Рэма, из-за которой тот постоянно попадал в авантюры и передряги. Бывший лорд Рэмскар был джентльменом старой формации, он считал, что для мужчины любовные утехи – занятие естественное и необходимое, в то время как трепетную благовоспитанную даму следует оберегать от греховных порывов и низменных желаний. С этим мнением Рэмскар был категорически не согласен, потому как, скажем прямо, женщин любил, и даже слишком. И если молоденькая барышня хочет разделить с ним греховный порыв, то он не настолько жесток, чтобы отказать ей в удовольствии! Рэмскар не хотел неуважительно отзываться о мертвых, но его отец никогда не понимал женщин. И это незнание стоило ему жизни.
