И в самом деле, взгляд у нее из-под опущенных бровей еще тот. Как сейчас, в оконном отражении, на воле расслабленный. А если брови чуть приподнять, шею вытянуть, щеки полуулыбкой напрячь – вроде и на человека похожа… И в тренажерный зал давно дорожка протоптана, и мясо с конфетами уже и забыла, когда в последний раз лопала… Ать-два, спину выпрямили, грудь вперед, плечи назад… Нет, вполне ничего. Нельзя, нельзя расслабляться. Надо хвататься за очередную веревочку-перекладинку и лезть туда, наверх…
Правда, ей снилось иногда совершенно обратное – как она с этой веревочной лестницы вниз спускается. Прыгает на землю, прямо на зеленый луг. И идет по нему. Долго идет. А потом почему-то траву косит… Странно, сроду она этой травы не косила! Как бабушка Анна умерла десять лет назад, больше и не бывала ни разу в деревне. А там, во сне, так явственно виделось, как блестит на солнце источенное камнем острие, как валится от сильного взмаха руки густая трава: розовые головки клевера, упругие метелки хвоща, белые лапки полевой гремухи, сиреневые – люцерны… И, главное, названия трав она откуда-то знает! Вот разбуди ее и спроси: откуда? И не ответит…
– Сань, ну скоро там? – прилетел в кухню нетерпеливый голос Кирилла, и она вздрогнула, тут же обнаружив, как медленно подгорает отбивная на сковороде.
Трепыхнулась, засуетилась. Перевернула отбивную, сняла кастрюлю с макаронами, поволокла к мойке, ища взглядом дуршлаг. Сейчас, сейчас. Макароны надо еще на масле поджарить – Кирилл любит, чтобы они еще и прожаренные были.
– Еще пять минут, Кирюш… – Заглянула из кухни в комнату, невольно задержавшись в дверях. Слишком уж картинка глазу приятная открылась.
Сидит себе красавец, развалился в кресле перед телевизором. Руки-ноги гладкие, мускулистые, на животе кубики мышц, добытые в поту на тренажере. Лицо расслабленное, но взгляд внимательный, напряженный. А на экране бурное действо происходит, вроде даже драка какая-то. Ну, драка. Ну, орут… Чего уж так взглядом-то напрягаться? Они там все время орут. Иногда ей казалось, что он живет с ними там, в телевизоре. Сунь его туда – тоже впишется. И тоже будет орать и драться.
– Что? – нехотя повернул он красивую голову в ее сторону.
– Через пять минут, говорю!
– А… Ладно. Не мешай, тут самое интересное началось…
Перекинул одну ногу на другую, подтянул к себе за щиколотку. Даже такое немудреное движение у него красиво получается, с ленивой мужской грацией. И сам весь – красивый, от макушки до пяток. И мама от него в восторге…
Вообще, у мамы относительно мужской красоты своя философия сложилась, довольно странная. Мол, держать около себя красивого мужика – это просто занятие такое приятное, как украшательство жизни, не более того. Как она говорила: жизнь теперь так устроена, что поделаешь? Бабы везде рулят. Главное – за этот руль правильно ухватиться. А остальное, в том числе «украшательство», само собой приложится. И если не психовать, а принять эти новые правила как данность, то вот оно, семейное счастье, возьми его на тарелочке с голубой каемочкой. Однажды у них по этому поводу очень даже интересный разговор получился…
– …Мам, а папу ты тоже около себя ради красоты держала, так, получается?
– Ну, скажешь тоже! Нашла красоту! Да на него ж относительно красоты – без слез не взглянешь! Нет, с папой – это другая песня… Я его, сволочугу, за другие украшательства жизни ценила…
– Это за какие?
– Ну, как сказать… За воспитание, за вежливость… Это, между прочим, тоже красота, только другого рода. Может, и лучше даже, чем красота внешняя. А что, разве я не права, доча? Ты же знаешь, какая я с рынка домой прихожу! Злая как черт. Наорешься там, накувыркаешься, придешь домой, а там – тихая вежливость за столом сидит, бумажки свои архивные перебирает… Глянешь – сердце гордостью умиляется. Копейки не заработает, зато шибко интеллигентный. В моем бизнесе, сама знаешь, интеллигентов не водится, все сплошь одни барыги да бандюки бывшие, а дома – такая тихая красота сидит! Чистенькая, молчаливая, в белой рубашечке…
– Не знаю, мам… По-моему, это даже несколько обидно звучит.
– Да почему ж обидно-то? Ты мне это брось, обидно! Ты реальностью лучше живи, учись, на ноги вставай, а потом бери себе в жизнь украшательство какое захочешь! Хошь – с лица, хошь – с души… По крайней мере, знаешь, для чего вкалываешь. А то сейчас многие бабы растерялись, требуют от мужиков не знамо чего. А они все нынче на один манер слеплены: если красивый, то лентяй, если вежливый да душевный, то нищий. Выбор невелик, доча. Главное, надо в нем определиться да вовремя схватить себе хорошее украшательство. Любая женщина это может. Даже которая и не особо с лица удалась…
Да. С лица не удалась – это мама ее имеет в виду, конечно. Правда, не удалась. Но жить все равно как-то надо, и по веревочной лестнице вверх карабкаться надо! Может, мама и права относительно того, что украшательства для жизни надо самой придумывать… Вот как она себе Кирюшу придумала, например.
Хотя, если уж быть до конца честной, это мама ей Кирюшу придумала. То есть к рукам прибрала. Ходил парень по рынку, работу себе искал и довольно удачно набрел на мамин магазинчик. Она его взяла для начала грузчиком… Пригляделась-присмотрелась, потом на день рождения домой пригласила. Она и опомниться не успела, как оказалась с Кирюшей тут, в бабушкиной квартире. А квартира-то, между прочим, отцовская – бабушкино наследство. Но это надо маму знать – заставила-таки отца при разводе переписать квартиру на нее. Раз, мол, ты, сволочуга, решил из семьи уйти, то и квартиру дочери оставь, не греши… А на отца надавить – раз плюнуть. Он и настаивать не стал, все бросил. Видно, невмоготу стало жить в украшательствах маминой грубой «бизнесменской» жизни. Ладно, лучше этой темы не касаться, иначе настроение совсем испортится. Пойдем-ка мы лучше «украшательство» отбивными кормить…
Поставив на столик перед Кирюшей поднос с едой, она присела на подлокотник кресла, возложила руку на его мускулистое предплечье. Но мускулистое предплечье дернулось недовольно, и будто пробежала по руке колкая, идущая от него неприязнь. Обидеться, что ли? А впрочем, не стоит… Кирюшу вообще лучше не трогать, когда он свое дурацкое реалити-шоу смотрит. Ладно, спишем на знойность увлечения… Заодно и поглядим, чего он там такого знойного углядел?
На экране происходило что-то вроде общего сходняка. Молодые ребята и девчонки сидели по кругу, отвечали на вопросы белокурой красавицы ведущей. Слово взяла жгучая брюнетка с вывалившейся из декольте грудью. Поджав силиконовые губки, проговорила капризно:
– Нет, я не хочу такого к себе отношения! Не хочу! Он все время требует, чтобы я ему борщи варила и котлеты жарила, а я не хочу! Я сюда пришла любовь строить, а не у плиты стоять!
