плохо, что я рекомендую ей уехать домой, чтобы не случилось нервной горячки.
Еще один мешочек с монетами, и мы вышли из тихой церквушки при кладбище, сели в экипаж, и тогда доктор спросил:
— Вам есть куда ехать, миледи? Я, к сожалению, не могу пригласить вас к себе.
— Улица Зеленая, девять! — решительно сказала я, чувствуя, как начинают болеть многочисленные ожоги и раны.
Мистер Либб повторил адрес извозчику, и экипаж тронулся.
***
Зеленая улица оказалась тихой и удивительно приятной. Нет, не аристократический квартал, но и не окраины. Ряд крепких домиков, окруженных небольшими садами. Чистая мостовая, аккуратно накрытые решетками сточные канавы. Облетевшие деревья и поздние астры в палисадниках.
Коляска остановилась возле крепких деревянных ворот, украшенных летящими ласточками. Я сморгнула набежавшую слезу. Ласточки украшали мой личный герб. Бабуля всегда была последовательна и предусмотрительна.
Мы вышли, стукнули в калитку, дождались лая собак и недоверчиво приоткрытого оконца.
— Кто здесь? — недоверчиво высунулся пожилой мужчина.
Слезы потекли по моему лицу. Я его узнала! Бабулин дворецкий! Она оставила ему и его жене пенсию и какие-то распоряжения. Я не вникала, просто передала бумаги.
— Бриггс? — пришлось приподнять вуаль.
— Миледи? — старик меня все же узнал и немедля загремел засовами. — Прошу вас, проходите!
— Это со мной! — я кивнула на мужчин, и старик молча принял это. Он запер калитку и повел нас к дому.
— Чего изволите, миледи?
Я немного растерялась, но доктор не дремал:
— Голубчик, хозяйке и ее гостю сейчас нужна теплая ванна, бульон, ильмовая мазь и кровать. А остальное я напишу!
Мы вошли в дом через кухонную дверь. Там у плиты хлопотала супруга Бриггса – миссис Лидия. Она служила у бабули экономкой и выглядела так знакомо и уютно, что слезы хлынули по моему лицу с новой силой.
— Миледи, миледи! Успокойтесь! Вам нельзя волноваться! Кровотечение может снова открыться!
Доктор и экономка подхватили меня под руки и повели наверх.
— Помогите ему тоже, — я махнула рукой в сторону юноши, который растерянно стоял посреди кухни, и отдалась в заботливые руки миссис Лидии.
Меня уложили в постель, обработали раны, напоили бульоном, микстурой и порошками, которые оставил доктор Либб. Он уверил меня, что кровотечение благополучно остановлено, и моему здоровью больше ничего не угрожает.
— Ваши раны выглядят страшно, миледи, но при должном уходе от них не останется и следа. Я постараюсь достать все необходимые мази и порошки, а вы пока отдыхайте и хорошо питайтесь. Вам важно восстановить кровь!
— А мальчик, доктор, скажите, с ним все будет хорошо?
— Физически молодой человек пострадал меньше вас, — ответил лекарь, — если я правильно понял, он угодил в подвалы позже, и палач берег его по приказу некоего высокопоставленного лица.
— Это так, — я осторожно дернула уголком рта, пытаясь изобразить невеселую усмешку. — Так он поправится?
— Ваш внезапный гость находится в очень подавленном состоянии духа, — развел руками доктор. — Вы боец, миледи, и, я уверен, вскоре оправитесь, а он считает, что должен был умереть в том подвале, потому что нарушил свои обещания.
— Обещания?
— Мальчик не просто семинарист, он учился по воле прихода. Я не смог убедить его в том, что обеты, нарушенные против воли, не несут в себе зла.
— Я поняла, доктор Либб, спасибо! Загляните к нам завтра, я найду денег, чтобы помочь вам с покупкой лекарств.
— Вы спасли мне жизнь, миледи, — строгим тоном ответил док, но я отмахнулась.
— Вы мне тоже. И не отказывайтесь, я знаю, сколько стоит итлийская смолка или кедровый бальзам.
— Воля ваша, миледи.
С этими словами лекарь наконец ушел, а я позвала Лидию и попросила приготовить купальню.
— Миледи! Ваши раны!
— Ранам будет только лучше. А мне нужно промыть волосы щелоком, одежду сожги в печи во дворе. В тех подвалах было полно блох и вшей. И мальчика тоже нужно вымыть и переодеть. Попроси своего мужа, Лидия, этот юноша желал стать священником, не будем нарушать его скромность.
Экономка вздохнула, но признала мою правоту – постельное белье подо мной почернело от грязи и мазей.
Глава 3
Часа через три Бриггс сообщил, что купальня готова. Он лично отнес меня туда, усадил в корыто, выстланное простыней, и вышел. Лидия стянула с меня сорочку, добавила в воду соль и ароматные травы, подложила под голову полотенце и ушла перестилать кровать. Я задремала, наслаждаясь теплом и вкусным запахом. Раны саднило от горячей воды и соли, но я радовалась этой боли – она говорила мне о том, что я жива.
Через полчаса прибежала расстроенная Лидия с вестью о том, что семинарист свалился с кровати и просил Бриггса оставить его умирать на холодном полу. Я разъярилась. Пожилым слугам и так непросто делать всё самим, соблюдая секретность. А этот капризуля еще доставляет им трудности!
— Тащите его сюда! — скомандовала я. Экономка вытаращила глаза, а я пояснила: — Его все равно нужно мыть, а у меня нет сил идти к нему и читать нотации.
Лидия вышла, и вскоре они с Бриггсом привели юношу и усадили его на скамью у стены.
— Добрый день, — я сухо поздоровалась, даже не удивляясь тому, что голос звучит иначе. Сколько я кричала в том подвале, сколько плакала и проклинала… Неважно. — Мне доложили, что вы просите о смерти…
Мальчик поднял на меня взгляд, и я вздрогнула. Не такой уж он и мальчик. Просто чистая кожа, правильные черты лица и стройность создали такое впечатление. Ему лет двадцать, может двадцать два. А вот глаза… Но расслабляться нельзя. Не для того я вытащила его из застенков, чтобы похоронить в своем саду!
— Меня зовут… звали леди Вивьен Верден. Графиня Верден. В подвалы меня отправили по приказу герцога Дерринжера.
— Я Себастьян. Себастьян Трэвис. Учусь… Учился в семинарии при соборе святого Себастьяна.
Я понимающе кивнула. Себастьян при храме Себастьяна – значит, сирота или подкидыш, которого учат на деньги общины или благотворителей. Иногда миловидных талантливых мальчиков отбирали в епископский хор, давая им тем самым и кусок хлеба, и возможность стать монахами. Этого Себастьяна, похоже, готовили в ученые монахи. Стал бы потом помощником настоятеля или декана семинарии, а там, глядишь, и во дворец бы угодил – исповедовать экзальтированных придворных дам и плести интриги. Не встреться
